Книга Стылая вода, страница 69 – Анастасия Ватутина

— Выходит, он сознательно утопил Лизу, чтобы получить, как ты выражаешься, сосуд. Но как он надеялся вернуть к жизни жену?

— Я так поняла, что в тот момент, когда сердце Лизы остановилось, он должен был попытаться ее реанимировать, но тогда, вместо Лизы в ее тело вернулась бы душа его жены. Считается, что души утопленников остаются в плену у воды, поэтому он знал, что именно она откликнется на его зов, а венок должен был помочь ей его отыскать в мире живых.

— Венок? — уточнил Кулешов.

— Да, когда я видела Лизу, у нее на голове был венок. Сам по себе венок имеет глубокое значение: он говорит о круговороте жизни и смерти, это символ вечности и воскрешения. В венке Лизы была рябина — символ семейного союза, еловые ветки — означают вечную жизнь, бессмертие. Я не помню, что было еще, но наверняка каждое растение так или иначе связано с началом новой жизни, перерождением.

— Стоп, стоп, стоп, — прервал ее Кулешов. — Одна маленькая, но важная, на мой взгляд, деталь: ни на теле, ни рядом с ним не было обнаружено никакого венка.

— Но он должен быть, — удивленно пробормотала Яна. — Я видела ее с венком на голове, и в ритуале он описывается как ключевой элемент обряда.

— Был венок, — они не заметили, как Марк отошел к ноутбуку, и теперь из-за стойки доносилось лишь размеренное щелканье мышки. — На фотографиях Лиза появляется в венке ближе к полуночи. До этого она носила на голове какое-то украшение с бусинками.

— Очелье, — подсказала Яна. — Венок должен был надеть ей на голову Кузнецов.

— Значит, пришло время с ним побеседовать и узнать, каким образом он дошел до того, чтобы возомнить себя божеством, способным отнимать и даровать жизнь, — вздохнул Кулешов. — Игнатов прислал адрес, указанный в деле его жены. Поехали, Яновский, пообщаемся с очередным доморощенным колдуном.

— Вас тоже смутило, что это уже второе дело, в котором кто-то пытается вернуть к жизни покойника? И я уверена, что Нина Зарудная, заживо похороненная в Танцующем лесу, тоже стала жертвой ритуала воскрешения, — зацепилась за его последние слова Яна.

— Рано делать выводы, но да, совпадение из разряда невероятных, — подтвердил следователь. Он уже натягивал куртку, стоя в дверях, и раздраженно топал ногой, призывая Марка поспешить.

Марк, проходя мимо Яны, сдержано ей кивнул и, не говоря ни слова, вышел вслед за Кулешовым в холодный сентябрьский день.

— Здесь направо, — Кулешов всю дорогу направлял Марка, несмотря на работающий навигатор. — Вот подъезд.

Марк припарковался, мысленно порадовавшись, что им удалось отыскать свободное место во дворе — большая редкость в густонаселенных спальных районах.

— Так, наш голубчик живет на втором этаже, — Кулешов изогнулся, чтобы лучше разглядеть нужные ему окна. — Как думаешь, у него окна во двор или на дорогу?

— Понятия не имею, — отозвался Марк.

— Ты невыносим! Мог бы подыграть, сказать: «Да, Саша, во двор» или «Нет, Саша, на дорогу».

— Извини, Саша, не люблю строить предположения.

Кулешов поморщился:

— Никогда так больше меня не называй. Из твоих уст мое имя звучит как оскорбление. Ты чего смурной такой? Случилось что?

— Все в порядке, — Марк открыл дверь и вышел из машины, давая понять, что не намерен продолжать разговор.

Кулешов последовал за ним, и как раз вовремя, из нужного им подъезда выходил мужчина.