Книга Развод. В логове холостяка, страница 27 – Ксения Хиж

Руслан проводит рукой по волосам – они у него светлые, выгоревшие на солнце. А сам он загорелый. И мне тоже так хочется солнышка и тепла.

Набираю в легкие воздух…

- Я буду отслеживать. Держите меня, пожалуйста, в курсе дела.

Задерживаю дыхание, жмурясь и выдаю. Сипло, но слышно:

- Руслан…

Мужчина на мгновение замирает, а потом резко оборачивается.

Его взгляд летит в меня как стрелы, и я физически ощущаю проживающие мое тело молнии.

И я ликую! Улыбаюсь широко, сама не замечая этого!

Людмила прикрывает руками рот и ахает, а мужчина идет ко мне и улыбается – чистой и светлой улыбкой и мне даже кажется, что в палате светлее становится, а мир ярче, и не всё со мной, бедолагой, потеряно!

Рука вздрагивает в конвульсии, пальцы сжимаются, и я ощущаю покалывания во всем теле. И шевелюсь!

Но потом наступила тьма. Рано я радовалась!

Голова вдруг закружилась, сознание начало меркнуть. Все вокруг заискрилось мушками. Видела я, что медсестра бросилась за врачом, а Руслан успел лишь улыбнуться уголками губ.

Запищали приборы, заголосили врачи. А я летела в пропасть. И в этой черной бездне отчего-то видела лица: мужское – до боли знакомое, но тут же забывающееся и личико молодой девчонки, лет восемнадцати, к которой я тянула свои руки – тонкие с черными венами, и пыталась ее в этом круговороте поймать. Обнять. Остаться рядом.

Но девчонка вдруг тоже рассмеялась и ее лицо исказила злоба.

Я к ним тянулась.

Но им я не нужна.

Отвратительное послевкусие. Словно меня предали и боль от предательства течет вместо крови по венам. Вокруг меня темень, настоящая мгла. Я словно пустое место, потому что кто я не помню. И моё тело меня не помнит – страх снова парализовал от головы до пят.

…Что это?

А это когда твоя душа заточена в собственном почти омертвевшем теле, словно в тюрьме. И мучает только один вопрос – за что и когда успела провиниться, что сделала не так? Кого молить, просить? К какому Богу обращаться?

Вздрагиваю, раскрывая глаза.

Руслан смотрит на меня с сожалением, медленно качает головой, долго и мучительно скользит взглядом по моей руке, безвольно свисающей с кровати. Я щурюсь, силясь открыть веки – те тяжелые, словно по пуду весом.

- Она не видит Вас, скорее всего не различает лиц. – Произносит Людмила. – Опять уже два дня как овощ!

Прошло два дня? А кажется – мгновение.

Смотрю на него из-под полуопущенных ресниц – в глазах блеск. И сочувствие. И жалость.

А я не овощ, как они говорят! Я всё слышу. Чувствую. Понимаю.

- Радислав Георгиевич на операции? – спрашивает. Голос у него тягучий, как сироп. Небрежный, легкий, уверенный.

Мне нравится его голос.

И глаза. Этот колкий взгляд.

От него ток по коже. От него я заряжаюсь и снова живу.

Поджимаю губы. Трепещу ресницами.

Он наклоняется, всматриваясь в мое лицо. А мне приятно его внимание. Жмурюсь довольно как кошка. Дышу тихонечко, но часто-часто – его аромат кожи и одеколона прекрасен!

- Да, у него операция, - запоздало говорит Людмила, поправляя мою капельницу.

- Освободится – переговорю с ним. Напишу заявление и заберувашу пациентку к себе. У нас в санатории условия получше будут.

Любопытство колет меня изнутри. Санаторий? Заберет?

Хм…Что ж, я согласна!

- Повезло значит ей! – Людмила улыбается, а потом хмурится: - Если разрешат! Ею же полиция занимается! Радислав Георгиевич уже не решает! Даже в областную больницу запретили переводить.