Книга Развод. В логове холостяка, страница 12 – Ксения Хиж

- Да иду уже, ослепла что ли! – он бочком протиснулся между ней и стенкой и выбежал в коридор.

- Я тебе сейчас ослепну! В морг свой иди и жди жмуров новых. И там рассматривай кого хочешь, им уже все равно, а эта еще живая.

- Ага, живая! Пока что! – он хмыкнул, обнажив желто-коричневые зубы. – И вообще я на полставки здесь, забыла, что ли. Это сейчас я санитар морга, а через месяц-другой медбратом буду. Поняла?

Людка поморщилась. Борис и вправду с семи утра и до обеда в морге работал, подготавливал трупы для вскрытия, потом мыл, зашивал, выдавал родственникам, если того требовалось, а после обеда вот здесь выручал. Больница-то у них видавшая виды, поселок маленький, рук не хватает.

- Поняла. Вот когда будешь, тогда и поговорим.

***

… Я открыла глаза, когда крики переместились за дверь.

Боль холодным потом разлилась по телу.

Зажмурилась.

Свет лампы хоть и тусклый, но все же неприятно бьет по глазам.

Я слышала, как скрипнула дверь и еле слышно захлопнулась. А еще я слышала писк приборов, бешеный стук своего сердца и до сих пор ощущала страх. У страха и боли два круглых ярких глаза, что, стремительно приближаясь, ослепляли меня и не давали сдвинуться с места. В ту ночь меня парализовало от страха и припечатало к месту намертво. Машина приближалась, а я покорно ждала…

Хотя нет, я кажется, побежала вправо, а потом упала. И была вода. Много воды. А потом чей-то голос и лодка. Он спрашивал, как я оказалась в воде и как мое имя…

Я задумалась.

А как мое имя?

В голове пустота.

Тишина.

Стерильный порядок, словно кто-то так хорошо прибрался, что ничего не найти.

Ни одной мысли или зацепки. Я не знаю своего имени. Я кроме этих обрывков ничего не помню!

Людмила вошла в палату, чтобы поменять грушу мочеприемника и сделать несчастной укол.

Женщина зашевелилась и чуть слышно застонала.

- Больно тебе, миленькая? Ну, ничего, потерпи. Зато уже немного шевелишься!

Та замерла, вздыхая. Люда сделала ей укол, поменяла повязки.

Неизвестная облизнула губы и смиренно закрыла глаза, и пока Людмила возилась с капельницей, провалилась в сон – снова тревожный, полный воспоминаний – обрывки фраз, голосов, событий. Лента ее жизни бесконечно крутилась перед глазами...

- На часах сотни бриллиантов, - сказала она чуть слышно, когда Людмила закончила дела и открыла дверь палаты.

- Что? – она обернулась.

Бедолага спит вроде. Дыхание ровное, но губы шевелятся. Опять говорит во сне?

Людмила вернулась обратно, подвинула табурет и села рядом.

- Что ты говоришь, милая? Что за бриллианты? Или придумала? Снова бредишь?

Неизвестная пациентка молчала с минуту, а потом даже головой мотнула.

- Нет, ничего не придумала. Я ему часы купила в подарок с бриллиантами, лимитированная коллекция.

- Слова то, какие знаешь! – Людка усмехнулась. – Лимитированная. Звать то тебя как? Всё никак не можем опознать тебя! Менты с толку сбились – не таких потерявшихся и всё! Документов-то при тебе не было, да какие документы! Ты вся разодранная на берегу лежала…На старой лодочной станции тебя нашли! Ну-у? как звать-то, скажи?

Но пациентка проигнорировала. Продолжила свой рассказ, повторяя предложения, словно заезженную пленку.

…Говорит отправляйся в свой в тур. А как я играть должна? Музыка, что раньше была смыслом жизни и спасением, теперь противна. Моя жизнь резко рухнула…Да и пальцы разве послушаются?