Книга Бывшие. Ночь изменившая все, страница 27 – Валерия Брайт

— Мне нужно… к нему… — шепчу, губы едва шевелятся. — К Ветру…

Слова слипаются. Сил нет. Голова пульсирует глухой болью. Перед глазами всё синеет, будто затянуто льдом, а потом резко чернеет. Тело подкашивается, я падаю. Проваливаюсь в темноту, как в глубокий колодец без дна. Прихожу в себя резко, как будто выныриваю из ледяной воды. Воздух воняет нашатырём. В носу жжёт. Сердце бешено колотится. В голове стучит: сын, сын, мой сын. Воспоминание накатывает не просто волной, цунами. Сметает всё.

— Тёма! — дёргаюсь вперёд, будто могу сорваться и мчаться. Боль в плече впивается раскалённым ножом, мгновенно расползается по всей левой стороне. Я вскрикиваю, губы и лоб покрываются липким потом.

— Тише, тише… — Мягкий голос Вари рядом. Моргаю несколько раз. Мы в машине скорой. Всё ещё у дома. Сквозь мутное стекло — мигающие огни, силуэты людей. Снаружи шум. Голоса.

— Мне надо к Максу… Я знаю, он у него… Он забрал Тёму… —

Пытаюсь подняться. Варя сжимает мне плечи, с усилием. Она тоже напугана. Я вижу это. Но не отступает.

— Алиса, прошу. Успокойся. Полиция уже начала поиски. У тебя шок. Тебе нужно…

— Мне нужен мой сын!— голос срывается на крик. Он хриплый, искажённый. — Пусть полиция ищет! Я тоже буду!

Руки дрожат, тело не слушается, но я всё равно встаю. Меня кто-то держит: фельдшер, молодой парень с усталыми глазами и вонючей жилеткой, что-то говорит про давление, про «нельзя в таком состоянии». Не обращаю внимание. Вываливаюсь из машины. Асфальт под ногами кажется зыбким. Всё расплывается, шум усиливается. Кажется, даже воздух дрожит. Двор словно чужой. Соседи стоят группками. Кто-то курит и прячет взгляд. Кто-то тычет телефоном в воздух, снимает. Где-то в углу мерцает вспышка. Мне хочется вырвать у них эти телефоны и разбить об асфальт.

Возле подъезда полицейский опрашивает женщину в халате и тапках, с заспанным лицом. Её глаза бегают, руки мнут подол. Другая пара стоит у машины, обсуждает, как «такое могли допустить». Все говорят. Все шепчутся. А мой сын пропал. На лавочке, всё ещё Нина. Сутулая, как старый воробей под дождём. Платок сжала в руке, как тряпичную надежду. Плечи дёргаются. Но она уже не плачет. Просто смотрит в землю, будто оттуда может вырасти прощение.

Я отворачиваюсь. Не могу. Просто не могу. Глаза сжигает. Грудь сдавливает. Боль такая сильная, будто кто-то вырвал часть сердца и выкинул на холодный бетон.

Алиса

Ко мне подходит полицейский, мужчина лет сорока, с лицом, будто высеченным из камня. Смотрит на меня устало, но профессионально. В голосе ни капли сочувствия, всё по инструкции. От него пахнет табаком и терпением.

— Алиса… Сергеевна? — уточняет, глядя в планшет.

Я киваю. Молча.

— Скажите, когда вы в последний раз видели ребёнка?

— Утром, перед тем как уехать… — Голос чужой. Сухой. Как будто из динамика. — Потом Нина Семёновна с ним осталась.

Записывает. Спокойно. Сухо.

— Нам нужна будет фотография вашего сына.

— Конечно.

Оглядываюсь ищу Варю, у нее моя сумочка. Замечаю ее неподалеку, она разговаривает с кем то по телефону. Встречается со мной взглядом и сразу заканчивает разговор. Подходит ко мне. Я молча беру у нее сумочку, и достаю фото с последнего детского утренника. Мне вчера воспитательница его отдала, и оно до сих пор у меня. Полицейский рассматривает его внимательно, затем молча кладет его в папку.