Книга Миллиардер Скрудж по соседству, страница 36 – Оливия Хейл

— Холли, — бормочет он. Рот скользит вниз по моей груди и находит вырез кофточки, останавливаясь там. Так же, как и рука, только с другой стороны.

Иногда нужно брать дело в свои руки.

Я хватаюсь за подол кофточки и тяну вверх. Он помогает мне, обхватывает руками за талию, и я обнажаюсь.

Думаю, слава Богу, что мерцающий свет камина падает на меня. Пламя льстит.

— Срань господня, — бормочет Адам. Все протесты исчезают, когда он наклоняет голову и покрывает поцелуями мою ключицу. Его рука сжимает грудь, потирая сосок между пальцами.

По телу пробегаетострая волна удовольствия.

Я провожу рукой по его спине и закрываю глаза. Я чувствую слишком много одновременно. Желание и нужду, нежность и застенчивость и что-то, чему не могу дать название, чувствую, что это может стать началом чего-то, и так сильно не хочу все испортить.

Губы обхватывают сосок, а я от неожиданности зарываюсь рукой в его волосы. Мне больше не холодно. Даже не помню, что такое холод. Он, должно быть, тоже, поэтому я хватаюсь за толстый свитер и тяну его вверх. Это нужно снять. Адам хватается за воротник свитера и стягивает его через голову, швыряя через всю комнату.

Теплый свет камина заставляет его кожу светиться, углубляет тени между мышцами. Он выглядит как бог, король, воин. Я поворачиваюсь, сгибая колени, чтобы он мог устроиться между ними.

Адам посвящает себя моим соскам. Это единственный способ описать происходящее, когда он ложится мне на грудь и чередует медленные посасывания с решительными покусываниями, заставляющими дрожать.

Я сжимаю его плечи, кожа теплая под ладонями и задаюсь вопросом, испытывала ли когда-нибудь женщина оргазм только от этого.

Я вот никогда. Никогда не думала, что это возможно. Но если он в ближайшее время не снимет с меня джинсы, Богом клянусь, я кончу только от стимуляции сосков.

— Адам, — шепчу я. — Адам!

Он отпускает мой сосок и покрывает поцелуями чувствительную кожу между грудей, возвращаясь к шее. Его рука целомудренно опускается на талию.

— Да?

— Я хочу тебя.

Он склоняет голову мне на плечо и делает глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться. Но я совсем не чувствую спокойствия. Я просовываю ногу между его ног и нахожу то, что искала, твердую выпуклость в джинсах. Он тоже этого хочет.

— Не нужно спешить, — говорит он, но голос звучит напряженно. Я трусь бедром о его длину, пока рука крепче сжимает мою талию.

— Я знаю. Если ты не хочешь, чтобы мы это делали, все в порядке. Но не останавливайся из-за меня, — я выгибаю спину, снова нуждаясь в прикосновениях. Его взгляд скользит вниз по моему телу, туда, где покоятся руки.

На молнию джинсов.

Его рука соединяется с ними и почти сама по себе расстегивает верхнюю пуговицу.

— Скажи мне остановиться, если все заедет слишком далеко, — говорит он. — Мы можем сделать это и завтра.

— Средь бела дня? — я приподнимаюсьна локтях и наблюдаю, как он стягивает джинсы с моих ног. Достаточно страшно быть обнаженной перед этой обладающей шестью кубиками, сильной, уверенной в себе версией Адама с тем светом, который есть сейчас.

Он замирает, положив руки мне на колени.

— Ты прекрасна, — говорит он. — Так великолепна, что мне страшно приглашать тебя на обычное свидание.

Я прикусываю губу.

— Ты бы пригласил меня на свидание?

— Я пригласил тебя на рождественскую ярмарку, — мрачно говорит он, стягивая узкие джинсы с лодыжек. — Вытерпел все это фальшивое рождественское веселье.