Книга Ляля для босса. Это наша дочь!, страница 20 – Саяна Горская

Стараюсь сосредоточиться на экране, но пальцы путаются на клавишах клавиатуры, промахиваясь.

Его рука мелькает где-то рядом – он отодвигает мышку, давая мне больше пространства, но при этом совсем не двигает корпус.

– Всё в порядке? – Его грудной голос звучит низко и слишком близко.

– Конечно.

Кожей ощущаю, что он смотрит. Что скользит по мне взглядом, задерживается, изучает.

И кажется, он всё понимает – мои эмоции, мою неловкость, напряжение, которое заставляет меня дышать чаще.

Клавиши под пальцами вдруг кажутся липкими, экран расплывается.

Всё, чего я хочу, – это закончить и уйти.

Но вместо этого я слышу, как он вдруг тихо усмехается.

– Вар-ва-ра, – произносит он с интонацией, в которой нет ничего конкретного или запретного, но она заставляет меня замереть.

Я поворачиваю голову и сталкиваюсь с его взглядом.

Тёмные глаза – глубокие, цепкие.

На миг кажется, что они видят во мне больше, чем я готова показать.

– Вы закончили? – Приподнимается насмешливо густая бровь.

Да уж… Варвара почти закончила.

Кабинет наполняет лёгкое напряжение.

Жарко. Невыносимо душно.

Быстро расстёгиваю верхнюю пуговицу блузки, оттягиваю воротник и дую себе на грудь, пытаясь остудить этот неуместный прилив неловкости.

Соня начинает извиваться, недовольная теснотой.

– Ладно, малышка, – бормочу, вытаскивая её из кенгуру и усаживая прямо на стол перед Сташевским.

Он тут же откатывается на своём кресле подальше, будто Соня прокажённая.

– Что с вами?

– Зачем ты его сюда посадила? – Голос его напряжённый, взгляд метает молнии.

– Сайт запрашиваеткод подтверждения, – объясняю, тыча в монитор. – Я сейчас за телефоном сбегаю, Соня пусть тут посидит.

– Он упадёт.

– Она, – поправляю раздражённо. – И нет, не упадёт. Она пока не слишком расторопная.

Но Соня тут же опровергает мои слова, резко заваливаясь с попы и приземляясь на ручки, выставленные перед собой.

Сташевский вскакивает, инстинктивно подаваясь к ней, чтобы поймать, но Соня остаётся лежать на столе, довольная манёвром.

– Видите? Не упала, – улыбаюсь обезоруживающе.

– Нет, – Сташевский качает головой. – Как-то это совсем не безопасно.

– Ладно, тогда… – Забираю Соню со стола и перекладываю её в руки Сташевского.

– Варвара! Заберите его немедленно!

– Это девочка!

– Да хоть единорог, мне наплевать! Заберите! – Поднимает её над собой, удерживая на вытянутых руках.

– Буквально одну минуту, Станислав Сергеевич! Я за телефоном и обратно! – Кидаю через плечо, уже бегом направляясь к выходу.

Захожу к себе, захлопываю дверь и картинно прислоняюсь к ней спиной.

Сердце колотится, но на лице расцветает улыбка.

Да, нужно признать, эта стратегия работает.

Если бы Сташевский на самом деле ненавидел детей, он бы давно вышвырнул меня отсюда.

А он… Терпит.

Терпит же?

Значит там внутри, за этим титановым корпусом, среди тысячи проводков и микросхем, всё-таки есть что-то живое, способное к эмпатии, любви и состраданию.

Хватаю со своего стола телефон и тихонько, на цыпочках, возвращаюсь к кабинету Сташевского. Заглядываю в приоткрытую дверь.

Соня сидит у него на коленях, лицом к нему. Близко-близко. Ловко цепляет маленькими пальчиками перламутровые пуговицы на его рубашке. Воркует что-то на своём младенческом языке, а он…

Он напряжён, но что-то ещё, до этой минуты мне незнакомое, мелькает в его взгляде. Это не тот привычный холод, которым он обычно окружает себя.