Книга Отец подруги и я, страница 29 – Рокси Нокс

— Ксения, таблетки Маше дал Влад, — говорю, внимательно наблюдая за ее реакцией.

Она недоверчиво смотрит на меня.

— Я отчетливо видел процесс передачи на видеозаписи. Одна из камер во дворе засекла. Конечно, сегодня же он будет уволен из моей корпорации.

— Но как? Почему? — явно не укладывается в ее очаровательной головке.

— Востриков балуется запрещенными веществами, что тут непонятного? — раздражаюсь. — И Маша откуда-то это знала.

— Это я виновата, — начинает грустить она. — Если бы я не позвала Влада, с Машей ничего не случилось. Простите меня.

— Хватит уже извиняться. Ты ведь не знала, что он за говнюк.

— А с виду приличный парень, — разочарованно произносит она.

Девочка хотела поиграть с ним в любовь и обожглась. Что ж, бывает. Таких сволочей в ее жизни будет еще масса.

— Но как таблетки попали в мою сумку?

— Наверняка, когда начался переполох, Влад спокойно вошел в Машину комнату и положил в сумку пакет. Откуда ему было знать, чья это сумка?

— Теперь понятно.

— Чтобы я больше тебя с ним не видел, — говорю угрожающе, чтобы не думала, что я буду с ней шутки шутить.

— Хорошо, Ростислав Андреевич, я поняла. Вы сдадите его полиции?

— Нет. Выдам волчий билет. Он у меня даже уборщиком сортиров не сможет устроиться, — отвечаю зло.

Марать руки об это говно даже не хочу. Наркоманам одна дорога — в ад.

Паркуюсь на стоянке возле больницы. Когда идем по ступеням, не могу сдержать себя и приобнимаю Ксению за талию. Она не сопротивляется, потому что чувствует передо мной свою вину. Вот на этом я и сыграю ближайшие дни, которые обещают быть очень интересными!

Я попрошу Ксению пожить в моем доме неделю, чтобы Маше не было скучно. Она будет в пределах моей досягаемости целых семь дней! Она будет услаждать мой взор своим прекрасным телом и разгонять кровь в моих венах. С ней я как будто бы молодею — и душой, и телом. Не чувствую себя старым.

Заходим в дочкину одноместную палату, и я нехотя убираю руку от девушки. Маша уже пришла в себя и смотрела телевизор с унылым видом.

— Папочка! — она оживилась и приподнялась на локтях. —Привет, Ксю.

— Ну как ты, милая? Ты нас вчера очень напугала, — сажусь на край постели и обнимаю дочурку.

Я решил, что пока не стану заводить серьезных разговоров, воспитательных лекций и ставить запреты. Пусть придет в себя и осознает, что натворила.

— Прости, пожалуйста, я больше так не будууу, — из ее глаз покатились слезы.

— Ну-ну, все хватит. Хватит. Теперь все будет хорошо, ведь ты больше не притронешься ко всякой дряни?

— Конечно, не притронусь, — шмыгает носом. — Я тебе обещаю.

— Всё я тебе верю. Не плачь, выше нос.

— Папа, Тимур не виноват, — Маша сжимает мое запястье и заглядывает в глаза.

— Поговорим об этом после, — сжимаю губы в нитку.

— Пожалуйста, послушай! Я его люблю и хочу быть с ним.

— Я общался ночью с его родителями.

— Ты… Что ты им сказал?

— Что отрежу яйца этому сопляку, если он еще раз подойдет к моей дочери, ближе, чем на один метр.

— Пааап! Ну зачем? Зачем, блин! — Маша отвернулась к стенке и расплакалась.

— Потому что он тебя недостоин.

— Это ты так думаешь! А я другого мнения! Уходи. Ксюша, ты останься.

Я кивнул, дошел до двери и обернулся:

— Жду вас обеих в машине.

— Не поеду я домой, ясно? — бунтует Маша.

— Поедешь. Ксения, поговори со своей подругой.