Книга Наследница для босса, страница 8 – Рокси Нокс

Да ему не угодишь!!

Надеваю белое платье с брюками, уверенная, что он раскритикует и этот вариант. Но…

– То, что надо! – Мирон Амирович подскакивает с кресла и обходит меня кругом. – Скромно, стильно. Грудь выглядит сексуально. Волосы оставь распущенными, – протягивает руку и касается моих растрепавшихся прядей.

Я цепенею. Его жест выглядит так интимно, что моё дыхание сбивается. Чувствую аромат его парфюма и едва держусь на высоких каблуках.

– Иди, переодевайся, – мажет пальцем по моей щеке. – Остальное заберет курьер.

Да что с ним такое? Входит в роль? Нас же никто не видит сейчас, не обязательно играть в жениха и невесту в закрытом кабинете.

Фух, полоса на щеке горит от его прикосновения, словно он провел по ней зажженной свечей, а не пальцем.

Не нравятся мне все эти игры. Но кто меня спрашивает?

И все-таки, лучше бы он позвал Леру на это мероприятие, потому что я совершенно не умею притворяться. Боюсь, если я хоть раз посмотрю на Мирона Амировича, как на мужчину, а не на босса, то случится беда.

В моем мозгу могут поселиться нежеланные мысли. Оно мне надо?

Приходит парикмахер и прямо на рабочем месте делает мне укладку, вымыв голову сухим шампунем. Выходит босс и громко чихает от въедливых паров, висящих в воздухе.

– Будьте здоровы.

– Даша, выезжаем через полчаса. Апчч-апчхи! Да что ж такое…

Возвращается в свой кабинет и смачно чихает ещё раз. Прикрываю рот ладонью, чтобы никто не заметил мой смешок. Просто Мирон Амирович всегда такой хмурый, серьезный и сдержанный, что видеть его брызгающего во все стороны слюной, странно и смешно.

Оказывается, у Мирона Амировича аллергия на лак для волос, поэтому он едет на встречу с журналистами с красными слезящимися глазами.

– Я же выпил антигистаминные, почему не проходит? – спрашивает он возмущенно, смотрясь в мою пудреницу.

Мы едем на его Роллс-ройсе с водителем. Босс сидит на заднем сидении рядом со мной, и всю дорогу я вдыхаю свежий аромат его одеколона.

– Вы их выпили полчаса назад, – отвечаю, – нужно время, чтобы подействовали.

– Я думал, что лаки для волос остались глубоко в прошлом, – захлопывает пудреницу и возвращает мне.

Мне его жаль, выглядит, как скорбящий мужик.

– Даша, я как сказал, смотреть на меня? – хмурит брови. – Томно! А не с жалостью.

– Простите, Мирон Амирович, просто… Такое чувство, что Вы плачете.

– Мужчины не плачут. А что обо мне теперь подумают журналисты? Что я соплежуй, да? Или что нанюхался клея?

– Ну что Вы… Мы скажем, что это всего лишь сезонный приступ аллергии.

– Она еще и сезонной бывает?

– Конечно. На пыльцу, например. Или на тополиный пух.

– Не было у меня никакой аллергии до сегодняшнего дня. И отсядь от меня подальше, кажется, я сейчас опять начну чихать. В носу щекочет.

Нормально. Сам сел ко мне близко и теперь требует отсесть. Куда? За дверь?

Когда мы появляемся в ресторане, босс приходит в норму. Глаза всё еще красные, но, по крайне мере, больше не слезятся.

Ловлю на себе заинтересованные мужские взгляды. Необычно, потому что я привыкла быть невидимкой. Босс тоже замечает, что на меня смотрят посетители ресторана, и хватает меня за руку.

– Ты – моя невеста, – объясняет свой импульсивный поступок.

Его горячая рука обдает меня кипятком. Мне и приятно, и странно идти с ним за ручку. Во-первых, я это делала последний раз в школе – ходила за руку. Во-вторых, раньше Мирон Амирович не касался меня. Случайные прикосновения не счёт. А сегодня трогает везде, где хочет: и щеку, и волосы, и руку. Таким макаром к концу вечера и до груди доберется. Нужно быть начеку.