Книга Две полоски для майора, страница 48 – Рокси Нокс

— Нет, Лёш. Возьмем его сегодня, в следующий раз он сможет сбежать. Отпусти.

— Нет! — блокирует все двери в машине.

— Я смелая. Помнишь, как я тебя от бомжа возле булочной отбила?

— Помню, — усмехается. — Колошматила его, как заправский боец.

— Ну вот видишь. Я сумею за себя постоять.

— Тань, если с тобой что-то случится, или не дай Бог с ним, — кладет ладонь на мой животик, — я же себя сожру.

— Ничего не случится, Лёш, — я прижимаю к себекрасную сумочку, от которой у Бори должно снести крышу. — Вернусь к тебе живой и невредимой. Отпускай меня давай. Я знаю, что делаю.

* * *

Алексей

Когда за Таней захлопнулась дверь, я почувствовал оглушительный звон в ушах. Едва подавил в себе желание броситься за ней вслед и отбуксировать её обратно в машину. Но Таня — это Таня. Если она что-то решила, запрещать бесполезно. Всё равно по-своему поступит. Через скандал.

Хорошо хоть, что меня разбудила, а то могла бы отправиться на поимку маньяка вдвоём со своей полоумной подругой. Точно бы вляпались в неприятности. А так — я рядом. Не позволю ничему случиться.

Рыбкина проинструктирована насчет того, что ничего из рук Ведерникова пить категорически нельзя. Делать вид, что пьет — можно и нужно. А потом притвориться никакой и ждать, что он будет делать.

На ней микрофон, все разговоры пишутся.

Я рядом, ребята тоже. План — говно, но другого у нас нет. А есть огромное желание проскочить на тоненького.

Раздобудем железные доказательства, возьмём с поличным и упечем за решетку мерзавца. А Тане будет чем похвалиться перед нашим ребенком, мол, целого маньяка обезвредила. Ребенок будет ею гордиться. Да и я тоже.

«— Здравствуй, Борис», — раздается чистый Танин голос в моих наушниках.

Всю аппаратуру я взял на работе. Законно и с разрешения начальника, который велел отзвониться, как только возьмем преступника.

В сквере еще пара камер замаскирована. Борис обязательно на них засветится. Возьмем! Никуда он не денется.

«— Привет, Танечка. Рад, что ты решилась со мной встретиться. Пива?» — скрипит в ответ голос Ведерникова.

Убил бы тварину.

«— С удовольствием!»

О, Господи, нет. Она же помнит, что нельзя пить по-настоящему? Не забыла от страха? Я сейчас поседею нахрен.

«— Прогуляемся?», — спрашивает Борька.

«— Разумеется», — соглашается Танечка.

Бла-бла-бла, а потом — гробовая тишина и тихое шуршание подошв.

Блять, что там происходит?

Пойти посмотреть? Ждать тут, чтобы не спугнуть?

Связываюсь с Маргошей, и она отчитывается, что Рыбкина «отрубилась». Борька сейчас ее должен через кусты нести к машине. Его тачку, припаркованную с левой стороны сквера, мои ребята давно уже заприметили и пробили.

Камера зафиксирует момент транспортировки моей женщины. Так и есть: Ведерниковделает вид, что ведет домой свою пьяную спутницу. По земле волочится её красная сумочка. Таня выглядит натурально угашенной. Это игра? Ведь игра же? Как мне не волноваться, бля? Как все не испортить? Я сейчас себе все волосы на жопе вырву. И не только там.

Ребята рапортуют, что двинулись следом за тачкой Бори. Куда он ее повезет? Лишь бы не потеряли их, олухи! На Танюшке-то маячок присутствует, лишь бы Бориска его не нашел.

Сука, надеюсь, он не распускает руки. Если он сейчас гладит ее колено, то я их отрублю нахрен и скажу, что так и было. Безруким пойдет под суд. Ибо нехер чужих женщин лапать. Моя и только моя. Училочка… Дурная, блять!