Книга Две полоски для майора, страница 14 – Рокси Нокс

— Училки вообще любят поболтать.

— И много у тебя было… училок? — интересуется ревниво.

— Ты — первая, — целую её в лоб, успокаивая.

— Откуда тогда…

— А ну-ка цыц! — вонзаюсь в нее до упора, чтобы наказать за то, что развела в постели болтовню.

Танюшка ахает громко и сжимает мою шею икрами. Да так сильно, что она аж хрустнула.

— Задушишь же, — сбрасываю с плеч ее ноги.

— А ты меня снова до потери сознания укатаешь?

— Во время потери сознания не храпят.

— Я не храпела! — выдыхает возмущенно.

— Еще одно слово — и твои трусики окажутся в твоем прекрасном ротике. Или мои.

Моя угроза возымела действие, Рыбкина замолчала. Ни один нормальный человек не захочет, чтобы ему заткнули рот грязными труселями уличного бродяги.

— Стонать можно, — разрешаю на всякий случай.

— Спасибо, обойдусь, — отвечает обиженно.

Кажется, теперь я понимаю, почему Пашка от нее сбежал — не выдержал трепотни во время траха.

— Чего надулась?

— А вы как думаете? Взяли меня силой, рот закрываете.

— Силой?! — я аж приостановился от такой заявочки. — Кто лежал голый, весь влажный и на всё готовый?

— Это ваши личные фантазии. Настаиваю, что это был обморок.

— Ладно, закончим побазарим, — шлепаю Таньку по попке, и она возмущенно сопит.

Проще меня обвинить в изнасиловании, чем признаться в том, что сама жаждет секса. Пока я чинил Андрэ, несколько раз слышал стон и, повернувшись к «обморочной», видел, как она ладошку между ног сжимает.

Никак не хочет признаваться себе в том, что хочет меня. Бомжа, мента или просто симпотного мужика — да какая нахрен разница, если природа требуетсвое!

Кладу ладони на грудочки с каменными сосками и вбиваюсь в Танечку. Мягенькая такая внутри. Податливая брехунья. Если я ее насилую, тогда она выбрала вариант расслабиться и получать удовольствие.

— Ох…! Ещё! Еще, пожалуйста… — просит эта кошка, раззадоривая меня.

— Сама напросилась!

Бешено работаю бедрами, аж взмок весь. Пот струится по лицу и стекает вниз, на мою партнершу.

Танечкина промежность резко начинает пульсировать и «обнимает» ствол мышцами так плотно, что я не выдерживаю и бесконтрольно выстреливаю внутрь. Даже если бы я собирался вытащить, всё равно бы не успел. Что делает, ведьма! Выжимает из моих яиц сперму под ноль.

Лежу на «обморочной», постепенно приходя в себя. Сейчас разорется за то, что начинил ее. Но на удивление, Таня молчит.

Слушаем, как быстро бьются наши сердца в темноте.

Юморить нет желания. Хочется впитать в себя полученные острые ощущения. Упаковать, забрать их с собой. Ведь утром мне придется уйти. И вряд ли мы еще раз увидимся с Рыбкиной. Для меня этот случай — легкая интрижка, приключение, досуг.

Я серьезный мужчина, начальник оперов, и не хочу, чтобы кто-то знал меня, как бомжа и потом подкалывал. Уверен, что когда-нибудь она найдет себе достойного парня и перестанет приводить с помоек бродяг.

Таня засыпает, а я вижу, что до утра остается не так много времени, и решаю не ложится спать совсем. А то утром хрен встану и надолго зависну у Рыбкиной на хате. А мне надо будет с утра заскочить в отдел. Потом к трем идти к булочной, в общем — день под завязку забит делами.

Достаю из-под кровати заныканные трусы и неспешно одеваюсь. Снимаю с веревки постиранные вещи бомжа и облачаюсь в них. Выпиваю кофе, смотря из окна на темную улицу.