Книга Даже если ты уйдешь, страница 76 – Лия Султан

В субботний вечер собрались за большим столом в доме Хамзы и Насибы. После плотного ужина мама разливала чай, а Эсми села рядом с Муслимом и взяла его за руку. Папа сразу же обратил на это внимание и напрягся.

— Эсми, у тебя все хорошо? — спросил он.

— Да, пап. Мне только надо вам всем кое-что сказать.

Дети оторвали головы от смартфонов и переглянулись. Младший брат заерзал на стуле, а мама удивленно вскинула брови.

— Мама, присядь. Разговор будет долгим.

— Что у вас случилось? — нахмурился Назим, а Муслим с Эсми переглянулись.

— У меня две новости одна — хорошая, другая — не очень.

— Начни с хорошей, ма, — предложила Ситора.

Эсми набрала побольше воздуха и проговорила:

— Мы с Муслимом решили пожениться. И у меня нашли рак.

В зале воцарилось гробовое молчание. Отец смотрел на мать, которая прижала обе ладони ко рту и, опустившись на стул, затряслась в тихом плаче. Назим почернел и не мог ничего сказать. Ситора бросилась к Эсми, села на стул рядом с ней и обняла ее.

— Как рак, мамочка? Какой рак? Ты же шутишь? Скажи, что шутишь? Пожалуйста.

По щекам девочки ручьем потекли слезы. Эсми так сильно сжала ее в объятиях, что в какой-то момент испугалась сломать хрупкие девичьи рёбра.

— Это правда, доченька. Но я уже начинаю лечение.

— Ты не умрешь, мамочка? Пообещай, что не умрешь! — цепляясь за мать, рыдала она, переходя наистерику.

В этот момент Эсми посмотрела на сына. Он побледнел и смотрел на нее так, будто ослеп, а потом вдруг резко вскочил и побежал на улицу.

— Руфат! — крикнул ему вслед дедушка.

— Я схожу, — встав из-за стола, сказал Муслим.

Выйдя в заснеженный двор, он увидел, как парень бьет подвесной боксерский мешок и рычит, словно маленький, раненный волчонок. Муслим стоял на крыльце и наблюдал за Руфатом, дав ему возможность выплеснуть накопившуюся злость. Ведь все по-разному принимают такую новость, особенно дети. А Руфик, между тем, кричал и колотил красно-черную грушу. В куртке нараспашку, без шапки, шарфа и перчаток. Дыхание вылетало белым паром, пальце заледенели, покраснели и слово онемели. Обессилев, мальчик издал протяжный, полный боли стон, обхватил мешок руками, прижался к нему щекой и заплакал.

— Руфат, — позвал его Муслим и, наконец, подошел.

— Почему она заболела? — парень уткнулся носом в потертую ткань. — Почему именно моя мама?

— Никто не может сказать.

— И что теперь делать? Что теперь будет? — он все еще не смотрел на Муслима.

— Мама будет лечиться. А мы должны ей помочь.

Руфат повернул голову и взглянул на будущего отчима влажными глазами.

— Ей очень больно? — спросил он тихо.

— Сейчас — нет. Но будет, — честно ответил Муслим и увидел, как юноша закусил нижнюю губу только бы не сорваться. Мужчина сделал шаг вперед, по-отечески положил руку на его плечо и обнял, дав возможность выплакаться на его плече.

— Надо быть сильными и помочь маме. Понимаешь о чем я?

— Да.

Повернув голову, Муслим увидел на крыльце Хамзу — будущего тестя. Он стоял, склонив голову, курил и то и дело касался ладонью лица — смахивал слезы.

У меня, как и у Эсми две новости: одна — хорошая, вторая не очень. С завтрашнего дня начинается вся жесть. Будет тяжело морально. Хорошая — финал в конце следующей недели)))

К февралю она уже дошла до принятия, свыклась с мыслью, что больна и решила бороться до конца. В момент наивысшего отчаяния Эсми даже вспомнила строчки из песни юности и поняла, что почти про нее.