Книга Даже если ты уйдешь, страница 68 – Лия Султан

— Муслим, — обреченно прошептала она.

— Это я, — перешагнув порог, он сходу взял ее лицо в ладони и нежно поцеловал, а она схватила его за запястье. — Меня вирусы уже не берут, поэтому сначала займемся делом — будем тебя лечить.

— Кхм-кхм, — грозное кряхтение гостьи рассеяло все то, что было между ними. — Муслим.

— Ана? (азербайджанский — мама) — повернув голову на знакомый голос, он увидел мать, стоявшую в дверях зала. — Что ты здесь делаешь?

Мехрибан явно не ожидала такого поворота. Она хотела только подтолкнуть Эсми расставанию, так как уже видела ее подавленность. Но встреча с сыном в квартире его любовницы в ее планы не входила.

— Пришла поговорить, — только и смогла выдавить гостья.

Эсми убрала руку Муслима со своего лица и отошла от него к комоду.

— Да, мы хорошо поговорили с твоей мамой о твоей женитьбе на Наргизе.

— Нармине, — исправила Мехрибан.

— Простите, Нармине.

— Ана! — тихо рыкнул Муслим, насупившись. — Я же просил тебя этого не делать!

Эсми сморгнула подступающие слезы и отвернулась к зеркалу. Значит, это правда, раз он просил мать не рассказывать ей об азербайджанской невесте. Значит, всё изначально было ложью. Опустив голову, она тихонько всхлипнула и твердо прошептала:

— Уходите. Оба.

Я только там

Где нет меня — вокруг тебя невидимый

Ты знаешь, без тебя ни дня

Ты знаешь, без тебя ни дня прожить нельзя мне видимо

Павел Жагун

— Я тебе всё сейчас объясню.

Подойдя к Эсми, Муслим попытался взять ее за руку, но она ее отдернула и прошипела:

— Уходи! И маму свою захвати по дороге.

Мехрибан ликовала, что окончательно добилась своего: девочка умная, гордая и после ее рассказа показала весь спектр нужных эмоций.

— Вот видишь, — усмехнулась она. — И эту женщину ты хотел привести в мой дом?! Она не уважает твою мать и говорит с ней сквозь зубы.

— Я предложила вам чай, — повернув голову и посмотрев на Мехрибан исподлобья, чуть не прорычала она.

— Нет, ты посмотри, Муслим!

— Ана! — пресек он родную мать. — Иди на улицу, я вызову тебе такси и посажу в машину.

— Ты как с матерью разговариваешь? — возмутилась она. — И ради кого?

— Ана! — он прожег ее гневным взглядом, от которого, казалось всё здесь воспламенится. — Я прошу тебя, иди на улицу. Я подойду.

Эсми не выдержала, подошла к шкафу у входной двери, открыла створки и вытащила полушубок, в котором пришла гостья. Она кинула его в руки Муслима и молча ушла на кухню. Вцепившись в края столешницы, она тихо глотала слёзы, слушая, как Мехрибан ворчит, а Муслим рычит. Через несколько секунд дверь захлопнулась и Эсми медленно осела на пол, прижавшись к холодной дверце кухонного гарнитура. Не в силах ухватиться за какую-нибудь одну мысль, она думала обо всём: о рухнувших надеждах, о диагнозе, о вечной борьбе и несправедливости. Ей было жалко себя. Но в то же время она себя ненавидела. Наконец, в голове всплыло давнее, размытое воспоминание. Женщина из прошлого, мираж, призрак. Мама ее двоюродных братьев Анвара и Равиля. Первая жена дяди Дильшата. Она ведь тоже умерла от рака груди в начале 90-х. Как рассказывала мама, обнаружили поздно. когда уже по телу пошли метастазы. Как-то однажды Анвар сказал, что в последний раз видел маму, когда на ней был платок, щеки впалые, глаза на выкате. Такой и запомнил. А для Равиля она наоборот осталась такой, какой была до болезни: красивой, доброй, улыбающейся. Интересно, подумала она, какой ее запомнят Руфат и Ситора?