Книга Даже если ты уйдешь, страница 42 – Лия Султан

— Наша заморозка. Пельмени, вареники с картошкой и творогом. Манты с тыквой и говядиной, с говядиной и луком, с говядиной и джусаем. Вы сами какие любите?

— Все, — повернув голову, он потянул вверх уголок рта и Эсми слегка смутилась от этого.

— И что? Всего по килограмму положить?

— Давайте с тыквой, джусаем. И пельмени.

— Хорошо.

Эсми отодвинула вправо стеклянную горизонтальную дверцу и достала из морозилки товар.

— Вам помочь? — спросил он, глядя на то, как она придерживает прозрачные пакеты с полуфабрикатами тонкими пальцами.

— Нет-нет. Пойдемте, упакую вам все.

Хозяйка ловко отделила белый пакет с эмблемой от пухлого рулона и положила в него манты и пельмешки. Потом подняла его за ручки и с добродушной улыбкой проговорила:

— Приятного аппетита!

— Сколько с меня? — спросил он вытащив телефон, чтобы оплатить.

— Нисколько.

— Нет, так не пойдет.

— Считайте это подарком от заведения. Вы вылечили меня бесплатно, а я видела ваш ценник. Так что мы теперь в расчете.

Муслим молчал. Молчал и смотрел на нее, решаясь на один большой, важный шаг. Думал о том, что уже очень взрослый, а боится, как школьник. Даже за бывшей женой он не ухаживал, потому что все было давно решено между ними. А после развода знакомиться самому не было нужды — не он, а к нему подходили, глазки строили, телефоны оставляли. И тут она появилась — неприступная и хрупкая, прекрасная и загадочная, язвительная и необычная. Она ведь тоже на него во все глаза глядела, словно ждала чего-то.

— Не хотите сегодня вечером после работы выпить со мной кофе? — наконец, спросил Муслим.

Она хотела. Она поняла, что рада его видеть даже больше, чем думала. Но ему сказала совсем другое:

— Муслим, а вы считаете это этично? Наши дети учатся в одном классе. И мы…

— А почему это не этично? — перебил он. — Наши дети уже взрослые. И мы пока им ничего не скажем.

— Пока? — Эсмигюль изогнула бровь.

— Это всего лишь кофе, — его усмешка была такая обаятельная, что Эсми прикусила губу и опустила голову, чтобы не улыбнуться. — Или вы любите чай?

— Я люблю чай.

— Тогда вы будете пить кофе, а я — чай.

— А может наоборот?

— Да, — потерев лоб пальцами, согласился Муслим.

— Ну хорошо. Кофе так кофе. Мы закрываемся в семь.

На том и остановились, потому что Мамедов тоже работал до семи и сам закрывал центр. И когда он вышел на улицу и вставил ключ в замочную скважину, из соседнего офиса, вернее магазина вышла она — в черном приталенном пальто, брюках и ботинках на высоком каблуке. На шее был повязаннебесно-голубой шарф — Эсми помнила, что горло надо беречь.

— Ну привет, — повернув голову, усмехнулся он.

— Привет, — зарделась она, только сейчас сообразив, кого он ей напоминает. Точно — актеров из турецких сериалов несмотря на то что азербайджанец.

В конце сентября как-то резко похолодало. Высоко в горах выпал снег, и все алматинцы знали, что это к заморозкам. Фонари освещали идеально уложенную брусчатку дорогого района, а круглые лампы подсвечивали коричневые дома, бутики, магазинчики, салоны и рестораны на первых этажах. В один из них и зашли Муслим с Эсмигюль.

Спустя несколько чашек горячего Ташкентского чая с мёдом, лимоном, апельсином и мятой они, наконец, перешли на “ты”, обсудили школу, учителей и программу. Эсми умолчала о том, что ее сыну нравится его дочь. И вообще решила не лезть туда, потому что доверяла Руфату — все-таки сын хоть и был Юсуповым, но вырос противоположностью отца. А потом разговор плавно свернул в сторону бизнеса и Эсми спросила, почему Муслим ушел из государственной больницы.