Книга Я хочу быть твоей единственной, страница 90 – Лия Султан

-Душ?

-Скользко и травмоопасно.

-Стол? Подоконник?

-Пока не восстановишься, никаких твердых поверхностей, - проговаривает в губы.

-Тогда старая добрая кровать.

Створкиразъезжаются, но мы не успеваем встать смирно, и ловим на себе удивленные взгляды супружеской пары преклонного возраста, которые живут на нашей площадке. Аташка какой-то заслуженный академик, а его жена когда-то работала в Правительстве.

-Здравствуйте, - говорим одновременно.

-Здравствуйте, - отвечают они.

Быстро проходим мимо них, стараясь сдержать смех. Утыкаюсь носом в плечо Фархата и тихонько хихикаю, представляя, что они о нас подумали. Смешно и грешно.

Оказавшись в квартире, быстро скидываем верхнюю одежду и обувь и вновь стремимся друг к другу. Оба на грани. Так, будто у нас стол лет не было секса. Хотя только был этим утром очень нежный и неспешный. Пока не восстановлюсь, только так.

За окном пасмурно. Зимой начинает темнеть уже в четыре тридцать. И в этих завораживающих холодных сумерках мой любимый человек спешит раздеть меня, как и я его. Но мои пальцы отчего-то дрожат и пуговицы на рубашке совсем не подаются. Трясет от возбуждения и ожидания счастья. Каждый раз с ним так и никак иначе.

Фархат склоняется надо мной и беру его лицо в ладони, глажу и тянусь за поцелуем. Несмотря на то, что мы пришли с улицы, у него горячее тело, которое и меня согревает и будоражит. Он прикусывает нижнюю губу, плывет по подбородку, к шее, затем к ключицам и, наконец, к груди. Но когда его пальцы проникают туда, где всё уже донельзя раскалено, я сжимаю край подушки и запрокидываю голову, ловя ртом воздух. И одно только “да” протяжно вылетает из меня и растворяется.

-Ну и у кого теперь сильные руки? - спрашивает с напускной строгостью, продолжает ласкать.

-У тебя. Конечно, у тебя…самые сильные руки - задыхаюсь от нехватки кислорода, неописуемого удовольствия и счастья.

-Всё, малыш. Завтра заявление подадим. До Нового года распишут.

-Как скажешь. Ох….

Фархат

-Знаю, ты не хочешь идти, но она была на открытии моего ресторана, и я должна вернуть ей должок, - тараторит Сая, вдевая в уши серьги с жемчугом.

-Ничего страшного. Пару часов переживу.

Я сижу уже совершенно одетый и готовый выходить, а она все еще стоит перед зеркалом в черном нижнем белье и дразнит меня всем своим видом. Держусь, как могу. Шумно выдыхаю. Кладу ногу на ногу и утыкаюсь в телефон, но мало что могу разобрать в тексте об очередном скачке доллара, который пробил историческую отметку. Да пошло оно все…

Отложив телефон на столик рядом с креслом, подношу кулак к горлу и смотрю…

Наблюдать за тем, как собирается твоя любимая женщина - особый вид мазохизма. Сая еще не совсем восстановилась, рука до сих пор болит и не все синяки на лице рассосались. Но она чем-то их маскирует, и они почти незаметны для меня. Стоя перед зеркалом она наносит макияж, проходится кисточкой по ресницам, делая их объемнее. Мне нравится наблюдать за тем, как она при это поджимает нижнюю губу. Потом наносит румяна, помаду, духи. Все движения изящные и плавные; в ней столько грации, что просто дух захватывает от ее красоты, этой пышной, непослушной копны, которые она расчесывает и убирает на одну сторон, этих блестящих, полных жизни и энергии глаз. Я знаю, как пахнут ее волосы и какая на вкус ее кожа. Каждую родинку на теле знаю, каждый маленький шрам, который она теперь считает изъяном, готов зацеловать. Потому что я люблю ее…нет, не безумно, ведь я вполне вменяем. Я люблю ее сильно и безгранично. И это взаимно.