Книга Старшая жена. Любовь после измены, страница 94 – Лия Султан

- Хорошо, он сказал «Прости меня», что дальше? – нетерпеливо спрашивает Сонька.

А дальше...дальше была очередная серия мыльной оперы под названием «Моя новая жизнь».

Несколько часов назад

- Прости меня, - обессилено произносит Рустам, прислонившись к дверному косяку. – Впустишь?

- Зачем? - разочарованно вздыхаю.

- Поговорить.

- А ты не все сказал? – брови взлетают вверх от удивления.

- Нет.

Медлю, размышляю над тем, нужно ли мне вот это вот все. С одной стороны – он теперь просто бывший. С другой – отец моих детей, человек с которым я прожила почти двадцать лет. И если честно, прожила хорошо, если бы не последние годы во лжи.

- Ну заходи.

Рустам разувается, снимает плащ и идет за мной в сторону гостиной, но внезапно берет за руку и разворачивает к себе.

- Ты что делаешь? – бью его по плечу.

- Пожалуйста, прости меня, Айлин! – крепко обнимает, не давая возможности вырваться. Я не знаю, что на меня нашло. Я не хотел говорить того, что сказал.

- Но сказал. Как и твоя токалка, которая назвала меня с**ой и б***ю.

- Когда? – хмурится он.

- Когда ты приходил к Лауре. Но ты не волнуйся, - зло ухмыляюсь, - Я твою девочку отправила куда надо.

- Она мне про это не сказала. То есть, она знала, чтоя у детей, но…- видно, что он в недоумении.

- О! Поздравляю! У нее от тебя появились секретики. Ты смотри, как бы она чего похуже от тебя не скрыла.

Пока он переваривает сказанное, высвобождаюсь из его цепких лап, и иду в комнату. Но не тут-то было. Он снова настигает меня и на этот раз хватает за предплечья.

- Да что ты будешь делать! Мустафин, давай ты лучше уйдешь от греха подальше?

- Айлин, у тебя же несерьезно с этим доктором? Это чтоб меня позлить, да?

Теперь моя очередь недоуменно моргать. Несколько секунд просто гляжу на него, а потом взрываюсь громким хохотом.

- Тебя позлить? Больно надо! Мы теперь чужие люди.

- Не может быть! - кривит рот. – 17 лет меня любила, а теперь…

- Вот именно, что любила 17 лет, - перебиваю его. – В прошедшем времени. А ты у нас три года жил с токалкой, заделал ей ребенка и мне предлагал шведскую семью. И ты давно определился, кто у тебя любимая женщина. И это не я. Я у тебя кто? Соратница? Надежда Крупская, мать твою. Так что давай, Владимир Ильич, разворачивайся и иди! Строй светлое будущее со своей шалавой! У тебя больше нет никакого права приходить и спрашивать, что у меня с моим доктором.

- Что значит с «моим»? С каких пор он твой?

- С таких.

Рустам страшно взбешен, его глаза наливаются кровью, а пальцы еще сильнее сжимают мои руки.

- Мне больно, отпусти.

- Нет.

- В смысле «нет»? – пытаюсь вырваться, но он не дает, а в следующую секунду припечатывает меня к стене в гостиной. Он как торнадо, которое подминает все на своем пути. Смотрит так, будто хочет съесть, как серый волк Красную шапочку, а затем целует, словно наказывает. Я бью его кулаками по плечам, мычу и верчу головой. Но он не останавливается, а кладет ладонь на мой живот и пробирается под футболку. Я помню эти руки и эти ласки, что уносили меня на седьмое небо. Но теперь мне гадко от одной мысли о том, что его руки, возможно, сегодня утром, ласкали ту, другую.

- Я же вижу, что ты все еще любишь. Ты все еще дрожишь, когда я к тебе прикасаюсь, - шепчет он на ухо. Я чувствую, как он возбужден, как все внутри него горит так, что вот-вот взорвется.