Книга Он. Она. Другая, страница 164 – Лия Султан

Нафиса морщит носик и прикладывает пальчик к подбородку.

— Я подумаю.

— Хорошо. Я завтра за тобой приеду, — снова обнимаю ее, кладу ладонь на ее волосы и прижимаю голову к своему плечу. Я не знал, что можно вот так любить своего ребенка, потому что никогда прежде не испытывал к ней, маленькой, такую огромную нежность. Но, кажется, за год на чужбине я очень изменился и многое переосмыслил.

— Дадака, — вполголоса произносит она. — А ты можешь меня отпустить?

— Да…конечно. Прости.

Нафиса опускает голову и смотрит на свои кроссовки.

— Мам, у меня шнурки развязались.

— Давай, сядем и я тебе завяжу. А то мама не может сейчас нагинаться, — Сабина снова гладит живот.

— Нет, я хочу, чтобы папа завязал, — требовательно говорит малышка.

— Хорошо, — обрадовавшись, сажусь на колено и тяну руки, — я завяжу.

— Нет, я хочу, чтобы мой другой папа завязал. Ты не умеешь делать зайчика. Папа!

Мне кувалдой грудную клетку пробивают, ломая кости без возможности восстановления. Поднявшись на ноги, понимаю, что дышать нестерпимо больно. Как и смотреть. Она летит к нему, запрыгивает на руки, в ухо что-то шепчет. Ее отчим смеется, кивает, спускает ее на пол. Наблюдаю за тем, как мужик тоже садится на колено, вытягивает розовые шнурки и делает две петельки. Он занял мое место. Так просто. Я не тот, к кому она обращается за помощью.

— Таир, извини, но мне надо идти, — в реальность меня возвращает голос Сабины. — Не переживай. Она снова привыкнет к тебе. Просто дай ей время.

— Да, конечно. Ты права, — соглашаюсь в надежде, что так и будет. — Как ты, Сабин?

— Отлично, спасибо.

— Кого ждешь? — взглядом указываю на ее живот.

— Мальчика.

— Ух ты! Поздравляю!

— Еще раз спасибо.

— Мама! — окликает ее дочка и машет рукой, стоя рядом с новым мужем Сабины. “Они теперь семья”, звучит в моей голове.

— Иди. Тебя ждут.

Наблюдаю за тем, как она разворачивается и идет к ним, придерживая живот. Как он кладет руку на ее спину, улыбается, что-то говорит ей, а она в ответ смеется также искренне, как и мне когда-то. Я рад, что она теперь счастлива.

Заметив на себе недобрый взгляд тети и дяди Сабины, киваю им в знак приветствия, но подойти не решаюсь — они, вероятно, все также меня не жалуют.Выхожу из зала и на свое счастье нахожу опору в высоком подоконнике, в который чуть ли не вгрызаюсь. Смотрю в окно на падающий большими хлопьями снег, а перед глазами стоит моя трехлетняя дочь тогда, в торговом центре. Картинка, которую я пытался забыть, но которая несколько раз снилась мне в кошмарах. Нафиса на руках своей матери плачет, тянет ко мне руки и кричит: “Это мой папа”. Только в своем сне я видел, как в ее глазах застыла мольба: “Беги за мной”. А я не побежал. И теперь она уже бежит не ко мне, а от меня к другому. Смогу ли я когда-нибудь вернуть доверие родной дочери, которая, кажется, в свои пять знает и понимает больше, чем мы, взрослые?

Десять лет спустя

— Мааам, я дома, — кричит Нафиса из холла.

— На кухне! — отвечаю ей, упаковывая в контейнер “гёш-нан”(уйгурские чебуреки с мясом),который сделала специально для свекров в знак благодарности за то, что забирают к себе мальчиков на ночевку.

— О как пахнет! — дочка плюхается на стул и тут же тянет руку к орешкам в вазе на столе.

— Ты руки-то мыла? — хмурюсь я.

— Они чистые, — выставляет вперед ладошки. — Я ничего не трогала.