Книга Он. Она. Другая, страница 115 – Лия Султан

Нариман чуть отшатывается, но не теряет равновесия. Буравим друг друга взглядами, оба учащенно дышим. Нас освещает лишь тусклый свет дворового фонаря, под которым мы и стоим.

— Что это было, Нариман Абдуллаевич? — строго спрашиваю, сжав пальцы в кулак и.

— Можно просто Нариман, — он сначала смотрит в пол, но усмехнувшись косится на меня.

— Я разве давала вам повод?

— Можно уже на ты перейти?

— Ты! — восклицаю тихо. — Вы! Ты! Как же так? Я же не давала тебе повода!

— Ты нет, — оказывается совсем близко и взирает строго сверху вниз. Чувствую себя рядом с ним маленьким щенком, который вот-вот начнет скулить от страха. — А другие да. Или ты думаешь я не вижу, как вокруг тебя мужики на работе крутятся? То шарф подают, то шоколадку из аппарата вытаскивают. Сегодня вообще какой-то непонятный му…жик тебя подвез и поцеловал.

— Это сосед, — проглатываю болючий ком. — С девятого этажа.

— Еще лучше, бл**ь, — отступает на шаг, ругается и на контрасте с бывшим, который ни раз слова дурного не сказал за четыре года брака, это воспринимается мной так странно и остро. Хотя сестрица моя еще та матерщинница Он видит, что я дернулась от его слов и тут же смягчился. — Прости. Пожалуйста, прости.

Нариман хочет положить ладони на мои предплечья, но внезапно останавливается, видимо боясь моей реакции. Он не знает куда деть руки и теперь тоже сжимает их в кулаки. Молчим. Снова смотрим друг на друга неотрывно. Никогда не нравились мужчины, которые матерятся. Считала их грубыми, неотесанными, невоспитанными. Не то что тот интеллигент. И вдруг я вспоминаю, как больше года назад Нариман остановил драку между моим братом и бывшим мужем, да еще и матом обложил каждого так, что они даже пикнуть не успели. Да и я тогда вся съежилась от его властного голоса и слов, которых просто нет в моем лексиконе.

— Сабин, прости. Я сорвался и мне стыдно, — неожиданно признаетсяон и снова подходит близко-близко. Ноги вновь становится ватными, уши закладывает, а по телу проносится необъяснимое тепло от того, что он рядом. — Но правда в том, что ты мне нравишься. Очень.

— Нравлюсь? — теперь от собственного шепота мне уши закладывает.

— Да. С тех пор, как увидел тебя в центре. Я не знаю, как сказать. — обреченно и шумно выдыхает. — Когда мы познакомились, я просто смотрел на тебя, как на женщину, которая любит мужа несмотря ни на что. Я помню, как ты его защищала перед братом, как закрыла его собой. Подумал тогда: незаслуженно повезло мужику. А теперь боюсь, вдруг ты до сих пор к нему что-то чувствуешь?

— Ничего я к нему не чувствую, — мотаю головой.

— Да? Просто я думал, еще не так много времени прошло после развода…

— Неправильно подумала. Он — просто отец моей дочери. Все. И потом глупо любить того, кто тебя предал, — пожимаю плечами. — Разве нет?

— Да, — быстро отвечает и снова потирает лоб. — Черт! Почему это так сложно? Чувствую себя сейчас безмозглым подростком. Но давай я скажу все сразу, как есть, чтобы ты все знала.

И вот теперь он наступает — и мощно, и мягко одновременно. Его ладони все-таки ложатся на мои руки, заставив вздрогнуть.

— Сабина, ты очень красивая, необыкновенная. Меня тянет к тебе. И пока меня не опередил кто-то более наглый, я хочу попросить. Пойдем на свидание?

Вот это да! Дважды за день получила приглашение. Но если с Бауром все было и так ясно, то с Нариманом все совсем по-другому. И он другой, ни на кого не похожий. Молча моргаю, успевая при этом рассмотреть его ближе. Красивый, черноглазый, широкоплечий. Вспомнила, как на его кисти засмотрелась, пока он вез нас. Вены на них отчетливо выступают, пальцы длинные, ладони крепкие. А он ведь тоже меня сейчас разглядывает.