Книга Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме, страница 51 – Иман Кальби

— Куда мы едем? — спрашиваю я Ихаба, когда кортеж выезжает на магистраль, утопающую с двух сторон в бескрайних песках. Их так много.

Кромка асфальта неровная. Ее волнами заносят дюны, красноречиво намекая, что именно пески здесь- единственные властители всего сущего.

И человек может сколь угодно внедрять сюда свою цивилизацию, пытаться обуздать природу, но пустыня все равно победит.

Мы на заднем сидении. Я полностью закрыта никабом. Это вариант, который называется буркой- когда даже на глазах сеточка. Она блерит вид, делает пейзаж ее более темным и размазанным.

Таким же темным и размазанным предстает передо мной и Ихаб.

— Откуда ты выучила арабский, женщина? — спрашивает он меня с интересом, совершенно игнорируя вопрос.

— Так получилось, — отвечаю сдержанно и отвожу глаза. Ему не следует знать правды. В нашем случае правда способно еще сильнее закопать в пески.

Сердце словно бы вынули и оставили на обочине у дворца. Я не знаю, что с Хамданом. Мне тревожно, страшно, боязно… Возможно, было бы лучше сгинуть в песках в ту самую первую роковую ночь, когда меня вывез в черное безмолвие Аккерт. Возможно, тогда бы удалось избежать еще большего отчаяния, а оно ведь везде, повсюду…

— Поспи, Виталина. Через два часа мы будем на месте. Впереди бессонная ночь…

Я беспомощно откидываюсь на кресле.

Понимаю, что в одном он прав- я реально беспомощная тут. И никак не могу ни на что повлиять…

Меня увозят. Не в ту сторону, откуда можно вернуться, а туда, где песок встречается с воздухом и домов почти нет…

Когда открываю глаза, даже сначала пару раз моргаю. Это не мираж? Только один дом, как корабль из стали и стекла, застывший в пустыне. Я все еще в машине, но Ихаба тут уже нет. Как только я просыпаюсь, водитель делает кивок и мою дверь открывают. Они не крадут меня в ночи, как в старых книгах; все по-взрослому, по-деловому. Сопровождающая стража, вежливый жест, без лишних слов. В голове играет хладнокровный механизм: надо сохранять силы, надо смотреть, слушать, запоминать.

Дом не похож ни на дворец, ни на лагерь. Это хай-тек: стекло, сталь, воздух внутри кажется печально прохладным, как в музее, где экспонаты трогать нельзя. Но снаружи — пустыня, редкие кусты и ночное небо, черное и бесконечное. Контраст режет. Комната,в которую меня ведут, продолжает эту тему: минимализм и роскошь одновременно, ровное освещение, мебель без лишних деталей, как будто паника от всего лишнего здесь издавна выжжена.

— Отдыхайте, — говорит закутанная в черное женщина, — вечером за вами придут…

Я остаюсь один на один с неизвестностью.

На краю кровати лежит платье- темное платье, простая, но дорогая ткань, приятно касающаяся тела.

В нее и переодеваюсь, когда вечером меня приводят на ужин. Стенка из стекла открывает вид на пустыню, где под луной кажется, что песок сам светится. За столом — Ихаб. Он сел напротив. Кроме нас в огромном зале никого, но я точно знаю- каждый сантиметр здесь пышет настороженностью в мою сторону… Пусть антураж здесь совсем иной, чем во дворце Хамдана, но напряженность в адрес чужачки та же.

— Здравствуй, Виталина. Надеюсь, тебе понравится кухня Юга моей страны, — кивает на стол, — угощайся. Это мясо. Немного адаптированное под европейский флер. Я много лет жил в Европе и не готов полностью отказываться от ее благ.