Книга Ошеломленный, страница 123 – Эми Доуз

Прерывистый вздох дедушки возвращает меня в реальность.

– Когда я оглядываюсь на проведенное с твоей бабушкой время, я жалею, что так мало наслаждался ее присутствием. Мне жаль, что я не ценил, насколько счастливым она меня делала. – Он смотрит на меня суровым взглядом. – Это очень важно – найти женщину, с которой ты сможешь остепениться и просто быть счастливым.

Его красочные слова вызывают у меня улыбку.

– Любой мог увидеть, что ты делал бабушку очень счастливой.

– Да, я знаю. Но теперь, когда мое время подходит к концу, я с абсолютной уверенностью могу тебе сказать, что футбол – это последнее, о чем я сейчас думаю. – Он смотрит на меня умоляющими глазами, в глубине которых собираются слезы. – Я сбил тебя с пути, Маки. С самого твоего детства я учил тебя держаться подальше от женщин, чтобы не отвлекаться. Но я никогда не хотел, чтобы ты сторонился той самой.

У меня кружится голова, пока я пытаюсь переварить его слова. Он говорит о Фрее? Недоверчиво мотая головой, я сглатываю, пытаясь увлажнить свое пересохшее горло.

– Что ты имеешь в виду под «той самой»?

Он пытается повернуть голову, чтобы лучше меня видеть, но, кажется, это действие причиняет ему боль. Он протягивает руку, чтобы сжать мое запястье.

– Я говорю о женщине, ради которой хочется все бросить. Как когда твой папа встретил маму.

Я откидываюсь на спинку кресла и потираю затылок.

– Ты всегда говорил, что папа отказался от своей карьеры, когда встретил маму. Что он упустил грандиозную возможность.

Дедушка медленно мигает и разочарованно поджимает губы.

– Так и было, но ты думаешь, он пожалел об этом? – спрашивает он с озорным огоньком во взгляде.

Я тихо смеюсь.

– Надеюсь, что нет, учитывая, что он уволился из-за меня.

Дедушка улыбается в усы.

– Вот именно. Он встретил свою даму сердца в восемнадцать. А ты свою нашел сейчас… в Рыжике.

Я ошеломленно смотрю на него.

– Дедушка, мы с Фреей не вместе. Мы даже больше не разговариваем. Я не… влюблен в нее.

– Ты правда настолько тупоголовый? – Он качает головой, сжимая руку в кулак и легонько постукивая по бортику кровати. – Маки, я люблю тебя. Ты знаешь, насколько сильно. Но меня поражает, как с твоим умением видеть общую картину на поле ты совсем слепнешь, когда дело касается твоей личной жизни.

Он на мгновение замолкает и глядит на меня с сочувствием.

– Мальчик мой, у тебя разбито сердце.

Внезапно его начинает тошнить, и я встаю, чтобы помочь ему сесть, подкладываю ему под спину подушку и даю попить воды. Он делает маленький глоток и мгновение тяжело дышит. Затем он хватает меня за руку, не позволяя мне сесть.

– Я видел, как ты смотрел на нее во время игр горцев и когда она пришла на твой матч. Если я что-то и знаю о любви, то это она. Ты без ума от этой девочки.

Его слова задевают меня за живое.

– Дедушка, ты не можешь знать этого наверняка. Я даже никогда не влюблялся.

– Конечно, ты в нее влюблен, дурачок! – отрезает он тоном, не терпящим возражений. – Ты так дерьмово играешь в Глазго не из-за того, что ты в новом клубе, и не потому, что я умираю. Ты несчастен потому, что в твоей жизни нет этой шикарной веснушчатой дамочки, которая помогала тебе держать себя в руках. Последние пару месяцев я постоянно вижу в твоих глазах боль от ее потери, и меня от этого уже тошнит. – Он протягивает руку и касается прохладной ладонью моей горячей щеки. – Я понял, что ты любишь ее, как только ты нас познакомил, и затем – каждый раз, когда ты находил способы упомянуть ее в разговоре. Все это время я думал, что твоя главная радость – это быть на футбольном поле, но я ошибался. Я никогда не видел тебя счастливее, чем когда ты смотришь на нее. Мне очень повезло прожить достаточно долго, чтобы это увидеть.