Книга Клятва, страница 39 – Дарья Белова

— Если ты не считаешь меня своим другом, это не значит, что я думаю так же, Марта.

Передаю Алексу пустой стакан и ладонью промакиваю губы от капли молока.

Не хочу сейчас спорить или выяснять, кто прав. Пусть каждый останется при своем мнении, где я в любом случае буду справляться без помощи гонщика. Напридумывалже!

— Теперь ложись и попробуй поспать. Выглядишь неважно.

— Спасибо, Алекс, — устало улыбаюсь. — Всегда мечтала услышать эти слова.

— Я не в этом смысле, — хрипло отвечает.

Укладываюсь обратно и жду, когда Алекс спустится с кровати и закроет за собой дверь.

— Могу еще немного побыть с тобой? — слышу вопрос. Грудная клетка заковывается в узкую клетку с жесткими прутьями, и мое дыхание сокращается, объем уходит. Дурно.

— Зачем? Со мной все хорошо. Это всего лишь… Грабители. В моей жизни случались ситуации и похуже.

— Например?

Я не ответила согласием на его неправильный вопрос, но Эдер отставляет поднос и ложится рядом. Скользит взглядом по лицу и немного вдоль шеи.

— Я не считаю тебя другом, чтобы делиться подобными секретами.

— Раньше делилась.

— Давай забудем, что было раньше? Сплошная фикция и притворство. Я благодарна тебе за помощь и спасение, но к вопросу наших с тобой взаимодействий предпочитаю не возвращаться.

— Жалеешь?

Не могу поверить, что мы затрагиваем тему нашего прошлого и топчемся по ней целых два вопроса подряд.

Органы натачиваются невидимым ножом. Я вся заостряюсь и готова бить шипами без промахов. Алекс не остановится в своих копаниях, которые непонятно зачем затеваются. Скучно? Это приносит ему удовольствие? Тешит эго?

— Да. Я о многом жалею, сколько бы психологи ни вещали об опасности жалости по своему прошлому. Его не воротишь, а себя за совершенные ошибки надо простить.

— Ты считаешь наши отношения ошибкой?

Громко и некрасиво фыркаю. Паника и испуг прошедшего вечера накрываются пеленой из злости и негодования. Алекс своими вопросами цепляет мое терпение рыболовным крючком. Вытягивает на сушу, где я по своей природе не могу дышать.

— У нас не было отношений, Алекс. У нас была сделка, и каждый выполнил ее условия, за что я искренне говорю «спасибо», и…

— Ты другая, — перебивает, — ты совсем другая, нежели я себе представлял.

Мои губы подрагивают. Воспоминания обрушиваются снежной лавиной, и чувства кружат холодной пургой, доводя меня до истерического смеха. Или слез.

Да, я другая. От этого еще болезненнее воспринимаю факт того, что я скатилась к жалкой и никчемной Марте, которую ненавижу. Чувствую новые удары об землю, но в знакомых местах.

— Поэтому не нужно мне помогать, АлексЭдер. Живи свою жизнь, а я буду жить свою.

— Засыпай, Марта, — вот и весь его ответ.

Прикрываю веки, но продолжаю чувствовать на себе бегающий зигзагами взгляд гонщика. Не понимаю его мотивов и его настойчивости. Запрещаю размышлять, правда ли Алекс так волнуется за бывшую шантажистку и правда ли, что в его завтрашних планах первым делом стоит пойти со мной в полицию вместо бега и зеленого смузи.

Через пару часов, когда я открываю глаза после непродолжительного сна — молоко помогло, — Алекс лежит рядом. Спит.

Его ресницы слегка подрагивают, на загорелой коже различаю плохо различимые веснушки. Пряди упали и покрыли собой весь лоб. Губы… Их захотелось обвести по контуру. Вспомнить.