Книга 36 вопросов, чтобы влюбиться, страница 60 – Зина Кузнецова

– Вот бы меня с тем мальчиком поставили, – пискнула рядом Даша.

Надя ничего ей не ответила. Повернулась к окну и стала думать, как там ее бедная мамочка и маленький братик (если, конечно, братик).

Паша поморщился – суета его раздражала. Кабинет был слишком мал для трех одиннадцатых классов, поэтому мальчики отодвигали столы и убирали стулья, чтобы все могли разместиться. Оттаскивая с толстеньким одноклассником к стене парту, за которой никто никогда не сидел и ножки которой были сделаны из какого-то особенно тяжелого железа, Паша увидел, как Надя, разговаривая по телефону, выскочила в коридор, а вернулась совсем бледная. Он хотел подойти, но подобраться к ней оказалось невозможно. Хореограф ужеперехватила Надю и подвела к какому-то невзрачному пареньку. Пашу тоже поставили в пару с девочкой, имя которой он даже не услышал: так тихо она его, смутившись, пролепетала.

С нетерпением Паша ждал их занятий в библиотеке и пришел первым после уроков. Надя долго не появлялась. Он даже думал, что она не придет. Уже хотел написать ей, когда Надя опустилась на стул рядом и достала шоколадку.

– Раз я не Плисецкая, могу позволить себе хоть тоннами это есть, – улыбнулась она. Но Паша этой улыбке нисколько не верил, а Надя говорила, доставая учебники и раскладывая их на столе: – Если Дима и дальше продолжит работать так усердно, он завалит экзамены… Бедный Дима! Ума не приложу, как ему можно помочь… Это вы, кстати, здорово придумали с аудиолекциями… Жалко, что ты литературу не сдаешь, я бы тогда тебя тоже попросила мне пару подкастов про Мандельштама записать… Стихи его не понимаю, вечно ошибаюсь в авторской позиции!

Паша молчал. А что можно было сказать? Один раз он уже спросил у нее, все ли в порядке. Не изображать же из себя попугая!

Они погрузились в свои учебники, Надя что-то записывала в толстую тетрадь. Паша иногда поглядывал на нее, потом переводил взгляд на ее руки и смотрел, как она пишет. Почерк у нее был красивый. Резковатый, но какой-то царский – таким Екатерина Вторая могла бы подписывать указы.

Когда он бросил на Надю еще один очередной быстрый взгляд, увидел, как на тетрадные листы капнули две толстые капли. Не было сомнений, Надя плакала.

– Не будет у меня братика, – сказала Надя, заметив его взгляд, – он умер сегодня.

Что тут сказать? Паша не знал. Надеясь, что Надя не оттолкнет его, он прижал ее к себе и обнял. Плечи ее дрожали от слез. Он упирался щекой в ее макушку. Надя подняла на него глаза и вытерла ладонью мокрые щеки. Этот жест, такой небрежный, детский и откровенный, поразил Пашу до глубины души. Надя все плакала, а он прижимал ее к себе и целовал лицо, всюду: соленые щеки с полосами от слез, красный нос, лоб, глаза.

– Я бы все отдал, чтобы ты улыбалась, веришь? Все бы отдал!.. Жизни бы не пожалел!.. Веришь? – говорил он, целуя ее мокрое лицо.

Слушая в наушниках записанный Пашин голос, который рассказывал о периоде оттепели, Дима прикрыл глаза, чтобы чуть-чуть отдохнуть после работы, а когда открыл, нужный ему трамвайуже закрывал двери. Дима подскочил на скамейке и рванул. Успел.

Народу – не протолкнуться. Не смея дышать, Дима протиснулся в середину (ехать ему далеко) и стал смотреть в окно, к которому его в конечном счете прижали. На каждой остановке в трамвае становилось все теснее и теснее. «Да неужели никто не выходит?!» – думал он, чувствуя, что еще немного – и окно выпадет от давления. Боясь не услышать, когда объявят его остановку, Дима сделал звук в наушниках потише.