Книга 36 вопросов, чтобы влюбиться, страница 51 – Зина Кузнецова

Танцевали ровно до тех пор, пока не закончилась песня, а потом, улыбающиеся, вернулись к Паше.

– Следующий вопрос, – начала Надя. – Если бы ты собирался стать близким другом своего партнера, что ты ему рассказал бы прямо сейчас?

Дима перестал улыбаться, потер глаза и стал смотреть на пруд с утками. Рассказывать ему было особенно нечего, самый большой секрет – один, и он сильно ранил его гордость. Сначала Дима хотел что-то выдумать для ответа, а потом посмотрел на утку – такую простую птицу, которую всю жизнь сравнивают с лебедем. Ее сравнивают, а она ничего – живет, вот такая простая, забавная, короткошеяя. Не лебедь – да и не страшно.

– Я учебу прогуливаю и часто занят бываю не потому, что по вечеринкам хожу, как многие считают. Вечеринки были в том году, а в этом… в этом выяснилось, что отец уже пару лет как погряз в долгах, – сказал он, не глядя ни на кого. – Перед началом этого учебного года у нас забрали дом, машины. Едва хватило средств на квартиру на окраине. Из гимназии я уходить не хотел, а она денег стоит. Вот я и работаю курьером на доставке еды.

Надя приняла новость спокойно, она догадывалась о положении Диминойсемьи после того ужина родителей. А Паша удивился. Он подозревал, что признание это потребовало немалых душевных сил.

– Мой папа – распутник, – услышал он тихий голос и повернул голову к Наде. Она обняла колени руками и уперлась в них лбом, поэтому голос ее звучал глухо. – Дело не в изменах, об этом я не знаю. Но его взгляды! Когда рядом с ним какая-нибудь красивая девушка или женщина, у него меняется взгляд – становится заинтересованным. И он смотрит на них не как на красивую картину в музее, а как на торт, который может легко съесть, понимаете? Другие женщины не исчезли для него, когда он женился на маме. И это так грязно, так мерзко. А я сказать ничего не могу – мне стыдно. Как такой разговор с папой начать? Но я все вижу, замечаю, не знаю, куда деться. Впервые я обратила на это внимание, когда мне пятнадцать исполнилось, мы в ресторане сидели, нас красивая молодая официантка обслуживала. Он смотрел на нее так… грязно. Я так испугалась, думала, дело во мне, что я что-то не так поняла, а сейчас понимаю, что все я правильно поняла. Не знаю, видит мама или нет. Сейчас я почти уверена, что не видит. А я вижу, и мне это покоя не дает. Не знаю, куда деться от этого всего, – сбивчиво договорила Надя.

Следом признался Паша. Ребята делились чем-то настоящим, ему тоже захотелось:

– Я не невнимательный. Это отец меня… – Дима и Надя удивленно посмотрели на его фингал. – Они с мамой уверены, что наука – это бесперспективно. Точнее, даже не так, они считают, что это безденежно. Представляете? – Он рассмеялся как-то слишком отчаянно. – Всех ругают за то, что они фигней страдают, а меня – за то, что я постоянно пытаюсь что-то новое узнать. В понедельник отец узнал о конкурсе, в котором я участвую, и ударил меня. Он бледный всю неделю ходит, в глаза мне не смотрит после этого. Я понимаю, что он больше никогда так не сделает. Но в груди так жжет, что никакой злости не хватает!

Больше никто ничего не сказал. Так они и сидели в молчании, касаясь плечами друг друга, и смотрели на пруд, где плавали только что вернувшиеся из теплых краев утки.