Книга 36 вопросов, чтобы влюбиться, страница 26 – Зина Кузнецова

– Привет, мы тут хотим историю немного повторить, пока обеденный перерыв, не против? – сказал Паша.

И если Пашина искренняя вежливость могла смягчить Надино сердце, то Дима, беспардонно уже расположившийся на стуле рядом, заставил ее холодно сказать:

– Нет, я против. Найдите себе другой стол.

– Какой? – Паша оглянулся, а за ним и Надя.

Столовая превратилась в муравейник из старшеклассников и учителей.

– Да садись, она сейчас покипит и остынет, – махнул рукой Дима.

Надя встала, распрямив спину:

– Я-то остыну, а твое дурное воспитание будет и дальше отвращать от тебя людей, – и потянулась за сумкой.

– Стой, не нужно, – сказал Паша, перехватывая ее руку, – мы уйдем, если очень мешаем. Дима, давай в коридоре посидим…

Надя посмотрела в добрые светлые глаза одноклассника, которые прикрывали стекла очков, и впервые за весь день ей стало немного легче.

– Хорошо, оставайтесь, все нормально. – И она опустилась на стул.

Какое-то время она прислушивалась к Пашиным объяснениям по истории, прерываемым жеванием школьной еды, а потом спросила:

– Ачего вы в обед-то занимаетесь, а не после уроков?

– У меня дела сразу после уроков, – сказал Дима, внимательно вчитываясь в текст учебника.

– А у библиотекаря тоже обед, поэтому мы так… – добавил Паша.

– Понятно.

– Бесит меня историчка! – сказал Дима, устало потерев лоб. Надя вдруг заметила, что он сегодня какой-то замученный. Или он уже давно так выглядит, а она просто не обращала внимания? – Педагог никакой, а требует, как со студентов истфака.

– Может быть, не нужно было прогуливать, – резонно заметила Надя.

– Да нет! Просто преподавать умеют единицы! – Дима повернулся к Наде. – Когда я в первом классе хотел доказать всем, что можно научить говорить кого угодно, я стал тренировать моего бедного хомячка Георгия. И родители, и учительница наша тогда только головой качали и смеялись, но никто не сказал мне, что это невозможно, и они даже объяснять не стали почему. Уже тогда я понял, с какими плохими педагогами мне предстоит взрослеть. Ну и почему вы хихикаете?

Надя искренне старалась скрыть улыбку, но увидела насмешливый Пашин взгляд и захохотала.

– Бедный-бедный хомячок Георгий, – нарочито серьезно сказал Паша, а в глазах его плясали чертики.

Дима покачал головой и стал дальше учить историю. Через несколько минут он снова поднял голову от учебника:

– Нет, я правда больше не могу. Надо, чтобы все немного утряслось и разложилось по полочкам. Вот бы кто-нибудь уже придумал машину времени, чтобы с удовольствием во время урока запрыгнуть в «ДеЛориан»^[1]и поехать повторять Древнюю Русь.

Паша встрепенулся и осторожно поддержал тему:

– Тогда это было бы слишком просто. Ну… ну как фото сделать, и никто не относился бы к этому с таким трепетом и интересом. Хотя да, способность перемещаться сквозь эпохи никогда бы не помешала.

– Специально для вас придумали «Эффект бабочки», – вставила Надя.

– Как будто ты бы не хотела станцевать вальс на балу у Екатерины Второй, – сказал Дима.

– Не хотела бы, терпеть не могу корсеты, само изобретение этих пыточных орудий женского гардероба меня оскорбляет.

Паша пришел в восторг от удачного стечения обстоятельств и задал еще один вопрос из тридцати шести:

– Ну хорошо, а если бы ты проснулась завтра, обладая каким-то умением или способностью, что бы это было?