Книга Майское лето, страница 69 – Зина Кузнецова

– И влюбляешься.

– Да.

Как-то она и Никита сидели на старом пирсе. На Нине было светлое платье, распущенные волосы трепал теплый ветер, а ноги она опустила в воду.

– Это можно носить? – спросила Нина.

Никита покачал головой, а потом замер:

– Носить на себе или с собой?

– На себе.

– Нет.

– А с собой?

– Ага.

Нина задумалась:

– То есть ты загадал что-то меньше подушки, неживое, что-то, что может быть любого цвета и что можно носить с собой… Телефон?

– Ты правда думаешь, что я бы загадал телефон?

– Действительно, о чем это я, ты же даже время по наручным часам смотришь. Кстати, который час?

– Почти шесть.

Нина согласилась, что сейчас действительно почти шесть. Жара спадала, появлялась вечерняя прохлада.

– Клатч?

– Что?

– Забудь. Это еще более дикое предположение.

Они помолчали. Нина болтала ногами в воде. Наблюдая, как стрекоза летает над речкой, она вдруг случайно посмотрела на Никиту. Он смотрел на нее. Она чуть улыбнулась, наклонив голову к плечу.

– У тебя глаза как небо перед грозой… Как интересно, глаза-гроза… –негромко сказала она. – У тебя гроза, как небо перед глазами… Это тоже имеет смысл, хотя все-таки нет…

В ее светлых волосах играло солнце. Он улыбнулся этой бессмыслице, которую она произнесла, и, убрав прядь волос ей за ухо, погладил ее щеку.

– Поцелуешь меня? – совсем тихо спросила она.

Игра, которая развлекала их до этой минуты, уже была позабыта.

– А пощечину не словлю?

Нина удивилась, как интересно сочетались в его вопросе шутка и серьезность.

Она покачала головой и прикрыла глаза. Она слышала и чувствовала его теплое дыхание. Сердце трепетало мотыльком, живот скрутило от волнения… Он нежно коснулся губами уголка ее губ. Нина открыла глаза. Лицо его все еще было близко.

– Неожиданно, – сказала она.

Он молча поднялся, а потом протянул ей руку. Домой они шли в тишине. Нина смотрела под ноги и старалась вернуть себе способность трезво мыслить. Она правда хотела, чтобы он поцеловал ее… Столько прекрасных качеств она увидела в нем за время их общения, что, кажется, почти потеряла голову… Или нет, не так, лучше сказать «по уши». А он ее не поцеловал…

– Ты злишься? – вдруг спросил Никита, не глядя на нее.

– Я не понимаю. Неужели, ты не хочешь… – она не смогла договорить.

– Ты не обижайся, пожалуйста. Как объяснить, – он снял кепку, а потом снова надел ее. – Я тебе не говорил… Но вот помнишь тот день, когда я тебя впервые поцеловал… После того, как стройка закончилась, помнишь? Ты мне тогда пощечину влепила, и правильно сделала, я хочу сказать! Я тогда думал, что ты вся такая… ну другая, в общем. И думал, что ты кривляешься, играешь. Что если тебя поцеловать, то ты перестанешь строить из себя кого попало и покажешь, что тоже влюблена.

– Как было с другими девочками?

– Да, было, – он как будто разозлился. – Да и при чем здесь эти… другие! Я уже давно и не смотрю ни на кого! Просто ты тогда мне пощечину влепила, но это ничего, так некоторые тоже делали. Это тоже была такая часть игры. Но ты… я в твоих глазах такую обиду увидел, такую обиду… Я такую видел только у маленьких детей, когда на них впервые родители срывались ни за что. Ты так смотрела, что я почувствовал себя последним… – он осекся и вздохнул. – Мерзко очень, в общем, почувствовал себя. Даже если бы ты мне потом в гараже не высказала, как тебе было неприятно, я бы всеравно не стал так больше себя вести с тобой… Потом в машине, когда я подвозил тебя, ты сказала, что я тебе нравлюсь… Ну, я подумал, что вот теперь можно. А ты опять…