Книга Майское лето, страница 19 – Зина Кузнецова

Сегодня Нина ничего из вышеперечисленного не сделала. Проснувшись, первым делом она подумала: «Через пару часов он уезжает» – и сразу же расстроилась. Пока по ее телу стекали горячие капли воды, она старалась собраться с духом, чтобы с честью выдержать сегодняшний день, а точнее – утро. Мысль не пойти провожать Филю даже в голову ей не приходила. Она не могла упустить возможность обнять его, хотя бы под предлогом прощания.

Несмотря на душевную тоску, у шкафа и зеркала Нина вертелась особенно долго. Если мужчина уезжает (неважно, твой он или нет), лучше на прощание врезаться ему в память, будучи совершенством (хотя бы внешне).

Тете Тане снова не здоровилось, поэтому на завтрак все собрались за столом в гостиной у Нининых бабушки и дедушки. Видимо, бабушка посчитала, что отъезд соседского мальчишки («Хотя, какой он мальчишка, совсем не мальчишка… ах…») – повод особенный и негоже завтракать в столовой, как и всегда.

Нина мало болтала, больше пила кофе. В животе сжимался узел, как будто ее ждало выступление перед публикой или важный экзамен.

Когда все встали и направились к выходу, зарядил мелкий, противный дождь. Погода стала удручать даже Даню, а уж на Нину она совсем подействовала меланхолически.

Когда все выплыли из дома друг за другом, как тонкий ручеек, Нина еще раз глубоко вздохнула, чтобы хватило сил выглядеть как обычно, и вышла следом за всеми.

Филина машина стояла у ворот дома его бабушки. Все уже столпились около нее, даже бледная тетяТаня, завернутая в простую шаль.

– Ну давай, Филя, удачи на сессии, – шмыгнула носом Туся и привстала на носочки, чтобы обнять брата.

Филя уже год как не жил с родителями, поэтому Туся видела его почти так же редко, как и Нина.

Нинина бабушка поцеловала Филю в щеку – уже давно свои люди. Дедушка похлопал его по плечу, а потом вдруг сказал громко:

– Никита, Женя! – Нина оглянулась. Сначала она увидела подпрыгивающую кепку (потому что Никита при ходьбе немного подпрыгивал), а потом уже и самих молодых парней. Они шли по дороге. – Идите пока во двор, я сейчас освобожусь и подойду.

Нина быстро выкинула их из головы, когда Филя, закончив прощаться со всеми, посмотрел на нее. Она слабо улыбнулась, робко заправила локон за ухо и утонула в Филиных объятиях, которые, к ее невыразимому сожалению, были совсем не долгими. Нина едва успела ощутить тепло его тела, когда он отстранился и еще раз оглядел всех провожающих.

– Рад был повидаться, – сказал он и сел в машину.

Нина мечтала спросить, когда он вернется и вернется ли вообще этим летом, но прекрасно понимала, что вопросом, а точнее – интонацией и взглядом выдаст себя.

– Ты скоро назад? – спросила Туся, вытирая покрасневшие глаза.

– Сессию закрою и вернусь. Ребят привезу. – Он всегда приезжал с друзьями.

Филя завел машину и, сказав на прощание Тусе: «Про пленку помню, в салон завезу», – поднял окно.

Со страшной сердечной тоской Нина наблюдала, как белый «Мерседес» скрывается в утреннем тумане.

Домой Нина не вернулась. Казалось невозможным просто читать, или пить кофе, или играть с дедушкой в шахматы, стараясь абстрагироваться от шумных звуков, долетающих со стройки, когда сердце окружено стеной из ливня слез. Плакать так, как все девочки, уткнувшись в подушку у себя в комнате, она не могла. У Нины была особенность, которую она очень в себе не любила – слезы слишком долго остаются заметными на ее лице. Стоит ей несколько минут поплакать, как глаза опухают на час, а нос краснеет и вовсе на весь день. Все родные сразу все понимают и налетают с вопросами: «Что случилось?» и «Как помочь?» Поэтому плакать (хоть это и случалось редко, хотя бы потому, что поводов было маловато) Нина предпочитала в одиночестве и вдали от всех, кто мог знать, что причина покрасневшего носа в ее случае – это нехолод, а слезы.