Книга 175 дней на счастье, страница 67 – Зина Кузнецова

– Да что ты прицепился к этой смерти. Можно ведь и не физически. Можно вместе с любимым человеком свою душу похоронить или сердце, а не туловище… Может, Медведь именно такое омертвение имел в виду.

– А ты сам попробуй сыграть, мне даже интересно. – Сережа свернул в трубочку сценарий и бросил Илье на колени.

– И правда, – Маша повернулась к Илье, – тебе пойдет, попробуй.

– Да ну, зачем? Я, поверьте, совсем не горю желанием…

– В самом деле, Илья, – попросил директор, – просто ради интереса, будь добр.

Илья поднял руки, будто сдаваясь, запрыгнул на сцену, встал напротив Лели на место Сережи и, откашлявшись, стал признаваться в любви Принцессе. Леля на долю секунду позволила себе забыть, что они играют роли.

Илья закончил. Директор задумчиво молчал. Митя наигрывал на пианино что-то лирическое.

– Может, им поменяться? – предложила Маша. – У Сережи лучше получится циничный министр-администратор. Я без обид.

– Ты всегда без обид, Маша, но почему-то на тебя всегда так и тянет обидеться, – отозвался Сережа без злости, а потом хлопнул Илью по плечу: – В общем, я не против. У министра-администратора и слов меньше. Сергей Никитич, можно?

– Если никто не против.

Никто не возмутился. Леля с интересом посмотрела на Илью, ожидая, что сейчас он обязательно скажет, что совсем не хочет играть главную роль и учить целую кучу реплик, но он молчал.

– Тогда хорошо, – продолжил директор, – Илья – Медведь, Леля – Принцесса! Теперь давайте прогоним другой эпизод. Илья, Леля, можете пока уйти со сцены.

Дома свет не горел. В коридоре у двери Леля увидела только спящего Филю. Куда все подевались? Леля уже и не помнила времени, когда тети Тани дома не было.

На кухне Леля нашла белый, аккуратно сложенный лист бумаги – тетя Таня все еще предпочитала записки, а не сообщения:

«Ушла в театр. Вернусь поздно. В холодильнике ужин, чай заварила свежий, как ты любишь!

Твой отец позвонил, сказал, что сегодня задержится».

Леля нахмурилась. Домой она шла, охваченная смутными надеждами на то, что папа сегодняприедет домой пораньше и они проведут вечер вместе, ведь она сказала ему так много важного вчера! А он… наверняка с этой… Леля опустила плечи и потерла ноющие виски – видимо, снова ей мучиться с мигренью.

Даже не заглянув в холодильник, Леля выпила обезболивающую таблетку и села рядом со спящим Филей. На полу было приятно тепло: папа провел подогрев недавно. Посидев в темноте и тишине несколько минут, Леля вдруг стала прислушиваться к дыханию Фили. Ей показалось странным, что он не поднял головы, когда она пришла. Она провела рукой по его макушке, потом еще раз и с облегчением увидела, что он приоткрыл один глаз. Не сумев справиться с чувствами облегчения и радости от того, что не сбылся ее большой страх потери Фили, Леля подтащила этого огромного сенбернара ближе к себе и обняла за шею.

Вдруг она подумала, что, если бы Филя умер, ей пришлось бы проживать это одной. Отца и матери снова не было бы рядом. Раздражение и обида, которые вчера погасил Илья, прорвались наружу.

– Они не сумели сохранить любовь друг друга, дружочек, – прошептала Леля в макушку Фили. – И они почему-то совершенно не хотят сохранить мою любовь к ним двоим.

Пес тяжело, по-старчески вздохнул.

Леля просидела с ним на полу около часа, не думая ни о чем, погружаясь только сильнее в свою тоску. За окнами уныло выла декабрьская метель. Обезболивающее подействовало, и головная боль отступила. Леля облегченно вздохнула: значит, она не выпадет из жизни на два дня из-за мигрени.