Книга Буря, страница 40 – Зина Кузнецова

– Если ты ее все-таки впаришь кому-то, я начну верить в новогодние чудеса, – сказал папа.

Вдруг раздалась пискляваяпротивная мелодия – зазвонил телефон у дяди Кости.

– О! – сказал он. – Покупатель!

Дядя Костя встал и вышел из комнаты, но я успела услышать, как он ответил на звонок:

– И вас с наступающим! Да, конечно, еще продаю. Машина абсолютно нормальная, не битая, на ходу. Да что вы! Еще двадцать лет прослужит!

Мне стало тошно, и я погрузилась в себя.

– Вер! Ну Вер! – толкнула меня Аня.

Я вздрогнула и вернулась к украшению елки.

– Ох, какая красота у вас получается! – сказал папа.

Мне не хотелось говорить ни с папой, ни с дядей Костей, поэтому я только кивнула. Папа моей отстраненности не заметил.

Наша квартира и мысли о семье вдруг перестали греть меня своим уютом, и я подумала: «Может, и правда уйти к Пете праздновать Новый год?» Но тут в комнату вошла мама со свежеиспеченным имбирным печеньем.

– О, вкуснотища какая! – сказал папа.

Мама улыбнулась ему, и у меня будто камень с плеч упал. Сразу стало легко и хорошо. Я подскочила к тарелке, слопала несколько печенек, обнялась с мамой, подставляя под ее ласковые руки свою голову, и жизнь заиграла новыми красками.

«Нет! Никуда я не пойду! Дома, с семьей!» – билась в голове радостная мысль, когда мы с Аней вернулись к украшению елки.

В десятом часу вечера, выйдя из душа, я протерла запотевшее зеркало и рассмотрела свое покрасневшее от жара лицо. Впервые после операции и больницы у меня появилось желание накраситься.

Вдруг в дверь постучали.

– Вер, пошевеливайся! Скоро за стол будем садиться! – сказала мама.

Я вышла из ванной, прошмыгнула в свою комнату, где меня ждала неутомимая Аня, и надела праздничное платье.

Когда в одиннадцать часов мы стали рассаживаться за столом, я все еще боялась, что сейчас снова кто-то из родителей взорвется и ощущение покоя и уюта будет потеряно навсегда, но дневное напряжение спало, и мама с папой говорили как ни в чем не бывало. Когда мама переоделась в нарядное платье, папа даже сделал ей комплимент. «Ну, слава богу, – подумала я. – Пусть так и будет, хорошо и спокойно».

Около полуночи Петя скинул мне фотографию их новогоднего стола, потом – нарядного себя. Я отправила ему сердце, а он мне в ответ написал: «Этот год был лучшим, потому что я решился тебя поцеловать».

Уже загадывая желание ровно в полночь под бой курантов, я подумала: «Вот бы всегда было так хорошо и спокойно. Не нужно никакихбурь».

В школе мы не скрывали своих чувств. Первое время после январских каникул старшеклассники гудели, обсуждая меня и Петю, но очень скоро все привыкли. Петя настоял на том, чтобы в столовой я сидела за столом их компании. Я сначала отнекивалась, боясь, что его друзья меня не примут, но он все же убедил меня попробовать и оказался прав: мне просто нужно было чуть больше времени, чтобы стать своей.

Петины друзья терпеливо ждали, когда пройдет моя стеснительность, всегда слушали, когда я подавала голос, поддерживали мои шутки, и к концу зимы я совсем расслабилась рядом с ними, а с одной из девушек, Светой, даже стала крепко дружить. Мне не хватало такой девчачьей близости, которая у меня была с Леной и которую нам не удалось сохранить, когда она уехала. Была еще общительная и милая Катя. Но ее шумный чрезмерный энтузиазм не уживался с моим стремлением к покою, поэтому близкая дружба нас не связала. Зато со Светой мы нашли друг друга.