Онлайн книга «После измены»
|
— Даша, прости меня, пожалуйста! Мне очень жаль! — это единственное, что я могу сказать искренне. Единственное… Крепко смыкаю губы, чтобы не заорать оттого, каким ничтожеством я себя сейчас ощущаю. Просто гнилью. — Не надо. Больше ничего говорить не надо, — разочарованно роняет в трубку. Я слышу, что она плачет. Как же я жалок. Удавить меня мало, но… судьба уже совсем скоро справится с этой задачей. Второй приступ я воспринимаю только как ушат холодной воды. Только как своеобразный стоп. Нужно прекратить то, что я делал. Иначе потом будет многократно хуже. Я должен остановиться сейчас. Теперь между нами не только километры. Намного хуже. И это расстояние уже не преодолеть. — Даша… я правда считаю, что так будет лучше. — Ну вот видишь. И татуировку сводить не придётся. Навсегда она. Этот удар снести еще сложнее. Но я молчу. Это отнимет любую возможность нам когда-нибудь быть вместе. Потому что я не вправе забирать все, что у неё может быть вместо меня… Крик боли рвется наружу. Дышать ровно давно уже не получается. Ее последние слова вынимают душу из тела. — Счастья вам. Все. Теперь во мне больше ничего не осталось. * * * — Почему не сказал? По моему бледному лицу оторопело скользит потрясенный взгляд отца. Смело его перехватываю. — Не захотел. Мы в палате одни. Я сижу, опираясь на спинку кровати. Отец уже приезжал, пока я был в реанимации. Но поговорить почти не удалось: сон отказывался надолго выпускать из крепких невидимых объятий. Я лишь успел хрипло попросить забрать к себе Сенатора на время. — Как ты мог молчать все это время?! Йохан, я говорил с врачом. И я имею право знать, что происходит с моим сыном. Ты так не считаешь?! Морщусь от его громкого сурового тона. Но по-настоящему меня это никак не задевает. — Ну вот, — кисло бросаю, равнодушно отворачиваясь. Не хочу ни с кем говорить. Не хочу никого видеть. — Теперь знаешь. Легче стало? — Зачем ты так? Сын… — А ты зачем? — резко проворачиваю голову и удерживаю растерянный светло-серый взгляд. — К чему твое осуждение? Твои хваленые нравоучения? От них кому-то проще станет? Полегчает кому-то? Заставляю себя закрыть рот, понимая, что попросту срываюсь. Нервы не выдерживают. А здесь выплеснуть эмоции некуда. Поэтому они накопились, превратившись в тяжёлую глыбу. И давят, давят, давят… — Мать слёзы дома льёт, а ты…! Я не пустил ее в больницу! — Мы говорили недавно. Я сказал, что прекрасно себя чувствую. — А не это нужно говорить, Йохан. Не это… Внутри неимоверное что-то. Я не хотел никому делать больно. Когда осознал, что дни мои сочтены, мне казалось, что я столько не успел… столько всего ещё хотел бы сделать… И времени с родными проводить больше… и поменять многое, достичь, дойти, добиться… — Что я могу сделать, скажи! Врачей найти? — добавляет отец после продолжительного молчания. — Скажи что? Не молчи только… я ведь тебе не враг… Только сейчас замечаю, что на лице его морщин много, следы усталости. А ещё затравленное выражение и чувство бессилия. — Да не надо, отец. Не надо. Поживу столько, сколько отведено мне. И так задержался. — Ты умирать собрался? — подбородок его дрожит, а голос вдруг становится слабым. Тихим. В глазах ужас. Я не привык его таким видеть. Обычно там было превосходство. Жёсткость. Алчность. Но не теперь. |