Книга После измены, страница 45 – Марика Крамор

— Нет, — Йохан с тоской разглядывает фото в моих руках. Внутри его что-то жжется и колется. Но не находит выхода. — Серьёзных аварий со мной не случилось. Просто в один момент понял, что нужно заканчивать.

— Почему?

— Друг разбился. Мы с ним вместе участвовали вчемпионатах.

Вроде убрать фото и продолжить искать ключи. Но нет. Я интуитивно ощущаю, что этот разговор для Йохана означает нечто важное. И… кажется, здесь есть что-то ещё. Едва уловимое. Что-то…

— Разбился во время чемпионата?

— Нет. Это была короткая тренировочная трасса.

— Ты чувствуешь себя виноватым?

Йохан молчит, не поднимая глаз от яркой фотографии в моих руках. Раздумывает над ответом?

— Это сложный вопрос. Мы в тот день нехило повздорили. Теперь у меня уже нет ответов.

— Но ты считаешь себя виноватым. И это чувство гложет тебя.

— Я не знаю, — дрожь прокатывается по телу, когда наши глаза встречаются. Необъяснимо. Глубина эмоций и мужского сожаления зашкаливает даже сейчас. — Я не остановил его, хотя понимал, что трасса опасная. Я понимал, что не нужно было… но… я не остановил. Ничего не сделал. Принял вызов, — Йохан аккуратно вытаскивает из моих рук фото. Убирает его обратно. — Он впереди был. И я чётко видел тот момент, когда он потерял управление и слетел. И внутри… такое злорадство было, что я сам не ожидал от себя. Лишь спустя секунды пришло понимание, что авария слишком серьёзная.

— Ты не должен себя винить. Это было его решение бросить вызов. И ты не мог повлиять никак.

— Мог. Я мог просто махнуть рукой. Но я поехал.

Что здесь можно сказать… я не знаю. Кажется, наш разговор зашел не в ту сторону.

— Вот ключ, — обрубает. Минутка откровений прошла так же неожиданно, как и началась. — Не помню, как его переложил. Он слева обычно лежал.

— А давай не пойдём?

— Тебя это слишком выбивает из колеи, слишком много воспоминаний, которые ещё не улеглись в душе, — мягко поясняю в ответ на гипнотический жгучий взгляд. — Самое лучшее — просто прогуляться, — предлагаю смело.

Мне здесь так нравится. Аккуратные улочки, домики, а сама атмосфера! Непередаваемая! Кажется, что я дышу полной грудью. И воздух проникает в легкие, напитывает силой и кислородом каждую клеточку.

И не нужно никуда бежать, ни за чем гнаться. Спокойствие и размеренность — местные сопровождающие, а улыбки на лицах прохожих каждый раз находят отклик в моей душе.

— Хорошо, — кивает в сторону выхода. — Я ключ захвачу, может, ты передумаешь. Тогда идём?

Сбоку раздаётся радостный лай. Пес думает, что мы возьмём его с собой?

— Нет, дружок, ты ждёшь меня дома. Я скоро вернусь и погуляю с тобой.

Сенатор, вальяжно переставляя лапы, недоверчиво провожает нас до двери. Разочарованный собачий взгляд нужно видеть. Понуро опущена голова, погрустневшие глаза, в которых плещется безмолвная просьба.

— Ты посмотри, как насупился… — жалость не дает мне покоя. — Печальный какой.

— Обиделся на меня.

— Эй, малыш, — обращаюсь к сорокакилограммовой настороженной махине и присаживаюсь на корточки, но вплотную не подвигаюсь. Себе дороже. — Ты что так сильно расстроился?

Пёс ещё ниже опускает голову. Отворачивает морду. До моего слуха долетает слабый жалобный скулёж.

— Так сильно хочешь с нами пойти?

Не знаю, понимает ли он меня или просто реагирует на мой мягкий тон, но Сенатор резко подбирается, вскидывает пасть, два раза громко и звонко гавкая.