Книга Предатель. Я тебе не жена, страница 66 – Юля Шеффер

Я поднимаюсь. Он тоже вскакивает.

- Алина…

- Не надо, - перебиваю. - Не надо больше ничего говорить. Ты мне противен, Иван. Я счастлива, что больше никогда тебя неувижу.

Развернувшись на каблуках, иду прочь от него, с каждым шагом сбрасывая все то, что связывало нас - чувства, воспоминания, наши лучшие и худшие дни.

Я ни разу не оборачиваюсь. Уходя ухожу. Эту страницу своей жизни я перевернула.

И готова к следующей.

Мы сворачиваем коврики после йоги, и Люба тяжело вздыхает, как будто это не коврик, а штанга в сто килограммов.

- Это что вообще было? - жалуется она, вытирая лицо полотенцем. - Гала совсем озверела? У меня даже уши вспотели!

- Гала - молодец, - улыбается Олеся, засовывая свой коврик в чехол. - Я прямо чувствую, как каждая клеточка в моем тельце ожила.

- Ожила?! - Любка делает трагическое лицо. - Мои клеточки как будто все на кулак намотали и отпустили.

Я усмехаюсь ее как всегда красочным сравнениям, и качаю головой - я согласна с Олесей и после тренировки чувствую себя прекрасно. Тело ноет, конечно, и постанывает, но это приятное ощущение.

- А ты как? - Люба поворачивается ко мне и смотрит с подозрением. - Тоже ожила?

Киваю:

- Как огурец.

- Малосольный?.. - переспрашивает она в надежде, и Олеська прыскает со смеха.

Я пытаюсь сдержать смех, чтобы не обижать Любу, но Мартынова смеется так заразительно, что мне это не удается, да и Любке тоже. Секунда - и мы заливаемся втроем, топая по коридору в раздевалку, в которой, продолжая хихикать, рассредотачиваемся каждая к своему шкафчику.

Спрятав в него коврик, я тянусь к сумке и, достав из неё свидетельство о расторжении брака, поворачиваюсь к девчонкам.

- Свершилось, - говорю я, демонстрируя документ.

- Да не может быть! - Любин шкафчик находится ближе к моему, поэтому она сразу выхватывает бумажку из моих рук.

- Что там? - заглядывает Мартынова ей через плечо и через мгновение взрывается радостным воплем: - Ну наконец-то!

- Поздравляю, подруга, ты теперь свободная женщина! - тоже бурно радуется за меня Люба и, с грацией бегемота, порывисто обнимает, чуть не сбив с ног.

Олеська тут же присоединяется к объятиям, и мы, держась друг за друга, скачем на месте втроём, как школьницы, празднующие конец учебного года. Я даже не поняла, кто из нас первой начала прыгать, остальные подхватили тут же, и получилось почти одновременно.

Я скачу с ними, но на самом деле не испытываю той же радости, что и они. Нет, я рада, безусловно, но… не так бурно.

То, что я испытываю - не восторг, а скорее тихое облегчение, ведь я наконец поставила точку в самом черном и болезненном периоде своей жизни. Но радость моя с легкой грустинкой, потому что я все же любилаИвана, любила по-настоящему. И, пусть и недолго, но была счастлива с ним, и мне не может не быть чуточку горько, что все закончилось вот так.

Официальной бумажкой с печатью и регистрационным номером.

- Ну что, отметим твою вновь обретенную свободу бокалом свежевыжатого? - предлагает воодушевленная сверх меры Олеся, забирая свидетельство у Любы и возвращая мне. - Тут в баре жмут отличный ананасовый.

- А я хочу гранатовый! - Люба просто не может не возразить.

Я же, напротив, не смогу сказать "нет" - за меня же пьем.

Когда мы усаживаемся за стойку и звонко чокаемся стаканами с ярким разноцветным соком - я выбираю мандариновый, - Любка громко провозглашает: