Книга Мои порочные мажоры, страница 28 – Бетти Алая

Молчу.

— Он начал задерживаться на работе. Гулять. Обвинял маму в том, что она плохо следила за собой и поэтому у него не будет много детей. Моя сестра была ещё малышкой, а я всё это видел, — он говорит всё это с большой болью в голосе.

Мне так хочется обнять Алана! Он явно очень злится на отца и переживает за маму. Замечательный сын! Думаю, любая женщина хотела бы такого.

— В итоге встретил свою шлюху и ушёл, отсудив у мамы опеку над моей сестрой, — зло цедит Горин, — бросил мою мать одну. Оставил ей эту чёртову квартиру, полную воспоминаний. Разбитую жизнь. Словно издёвка, понимаешь?

— Ты сам решил остаться с мамой? — аккуратно ставлю чашку напротив Алана, сажусь на стул рядом.

— Я был уже достаточно взрослым, чтобы самому решать, с кем из родителей остаться. Но отец за меня особо-то и не боролся. В итоге мама впала в ещё большую депрессию, отказалась дальше посещать психолога и стала пить.

— Боже! — восклицаю, — мне так жаль, Алан!

— А вчера я обратился к нему за помощью.

— У тебя что-то случилось?

— Не у меня, а у тебя, двоечка. Вернее, у нас всех… — вздыхает он после некоторого молчания.

— Алан, — строго говорю, — что вы задумали? Это точно законно?

— Мой отец работает в Верховном суде. И он может найти управу на группу извращенцев, засевших в ректорате нашего универа. И не отговаривайменя, Юля! — строго заявляет мажор, — я уже всё решил.

— Думаешь, Будаев настолько опасен?

Поначалу внутри поднимается гнев. Потому что эти несносные мальчишки решили за меня заняться моими проблемами. Но внезапно на смену ему приходит благодарность. И чувство, что я не одна.

Любой женщине страшно, когда к ней начинают приставать или домогаться. А Гоша и Алан уже доказали, что могут защитить меня. Это дорогого стоит. Я не буду корчить из себя шибко принципиальную, поскольку до чёртиков испугалась выпада Будаева.

— Ты не первая, кого он пытался шантажировать. Но ты сильная девочка, двоечка, — ласково говорит он, — а простые студентки нет. У нас технический ВУЗ, девушек не так много. И эти паскуды их загоняют в угол, заставляют с ними спать. Запугивают. Считай, насилуют.

— Я хочу помочь! — уверенно говорю.

— Как? Юль, пожалуйста, не лезь в это! — умоляюще стонет, — ты уязвима. Не боишься потерять работу? Они могут все свои связи подключить!

Беру его ладонь в свою. Перебираю тонкие пальцы. Алану бы играть на фортепиано.

Мы смотрим друг на друга. Разговор не окончен, оборван. Но как только наши взгляды соприкасаются, искру уже не остановить. Она воспламеняет воздух, сжигает нас обоих…

— Алан! — резко встаю, затем сажусь на колени к парню, он срывает с меня халат, оставляя лишь в трусиках.

Накрывает губами сосок.

— Мы не договорили, — стону, — ха! Ммм! Ещё!

— Договорим, как я тебя трахну, двоечка, — рычит он, затем сжимает мои ягодицы.

Встаёт.

— Ай! — восклицаю, становится страшно.

— Не бойся, тебя я и пьяный никогда не уроню, — рычит Горин, ногой отбрасывает стул, несет меня в спальню.

Вышибает дверь. Мы целуемся, как безумные. Казалось, что мои чувства всё это время были на цепи. Я боялась открыться, любить, доверять. Но теперь эти цепи рухнули к ногам…

Алан роняет меня на постель, нависает сверху. Голодным взглядом гуляет по моей коже. От этого я чувствую лёгкий озноб. Приятный. Едва заметный.