Книга Мои порочные мажоры, страница 24 – Бетти Алая

— У Ники надо спросить. Но была вроде. Блондиночка, ей тридцать. Но так и не скажешь. Одолжу её вам. Надеюсь, девку не испортите?

— Нет. Она получит хорошие бабки. Мы подделаем документы, что она учится у нас в универе. Там комар носа не подточит. Переговорим, с кем надо.

— А не проще просто девку из универа взять?

— Нужна опытная, Афоня. Чтобы она не стушевалась, не перепугалась и не сбежала. А этот может еще и драться полезть. Пусть возьмет перцовый баллончик.

— Ладно, я дам ей твои контакты. Если согласится, позвонит, ок?

— Да.

— Ну вы даете, — смеется он, — ради бабы на такие подвиги!

— Она того стоит, — улыбаюсь, затем выхожу.

Смотрю на часы. Интересно, у малышки уже кончились пары? Жму на педаль газа и возвращаюсь в университет. Стою напротив выхода, курю.

Я подсел на малышку Юлю. Реально. Она как наркотик. Только не вредный, а полезный. И вдруг вижу, как она выходит из здания. Наблюдаю, как заправский сталкер.

Юля меня не видит. Топает в сторону остановки. Тихонечко трогаюсь. Равняюсь с малышкой, открываю окно.

— Привет, девочка. Куда спешишь? — ухмыляюсь.

— Гоша! — восклицает Юля, — напугал меня.

Она осматривается.

— Запрыгивай, отвезу, — открываю дверь.

— Не думаю, что… — она опять боится и противится.

— Быстро ныряй, никто ничего не увидит! — рычу.

Юля таращится на меня, затем садится. Закрываю дверь и трогаюсь с места…

— Гоша… остановись… — пытаюсь как-то остудить пыл и безумство Азарова, пожирающего мои губы.

Вроде бы всё началось невинно. Он предложил меня подвезти, я села в машину. Мы мирно болтали, а потом…

Он словно с цепи сорвался.

— Юль, — шепчет, не позволяя мне отстраниться, — я не могу, понимаешь? Как тебя вижу, все мозги в хер утекают. Ты пиздец… я с ума схожу!

— Гоша! — шикаю на несносного студента, — я всё понимаю, но…

— Иди ко мне… — игнорируя моё сопротивление, усаживает меня сверху, — ты мне нужна, Юль.

Забирается ладонями под платье. В каждом его жесте чувствуется не страсть, а отчаяние. Именно поэтому я так пытаюсь остудить его. Нам нужно поговорить.

— Гош, — беру его лицо в ладони, — давай сначала поговорим. А потом ты всё получишь.

— Юль, ну зачем это всё? — морщится, но приотпускает меня, — я тебя хочу, а не разговоры говорить.

— Ты хочешь в близости убежать, скрыться, — тихо говорю ему, — от чего, Гош? Что тебя так беспокоит?

Он внимательно смотрит на меня. Серьезно, сосредоточено. Затем тыкается мне в грудь лицом. Вздыхает.

— Мой отец…

— Что? — отвечаю на объятия и зарываюсь пальцами в густые волосы Гоши.

Он сейчас кажется мне очень одиноким. А я ведь ничего о нём не знаю. Проблемы с отцом? А мать?

— Мой отец тиран и абьюзер, — тихо говорит он, — сначала свел в могилу мою мать. Потом перебирал женщин, как перчатки. Они уходили от него одна за другой. Пока не нашел ту, которую смог сломать.

— Это ужасно, Гош. Что случилось с твоей мамой? — глажу его по голове.

— Она заболела и умерла. Сгорела за полгода. А он… даже ни разу не навестил её после похорон. Первую бабу привёл через месяц после её смерти. Даже не постыдился.

— Мне жаль, — шепчу, стараясь передать всю глубину своих переживаний за него.

— Я свалил из этого дурдома. Дом напоминал могильник. Она его обустраивала. Она вдыхала в него жизнь, — Гоша говорит тихо, едва слышно, — а эта мразь даже не тосковал. Я тосковал, а он нет!