Книга Последнее лето нашей любви, страница 31 – Лариса Акулова

— Хватит уже ныть, ты не какая-нибудь там плакса, а тот, кто всегда и во всём первый. А победителям нельзя показывать свои слабости, как ты делаешь это сейчас. А если бы я не пришла? Ты что, и дальше бы тут сидел, страдал, размазывал сопли по лицу и думал, какой этот мир ужасный? — говорю то, что думаю, не пытаясь задеть чувства Фёдора. — Не будь тряпкой, иначе я пожалею, что вообще когда-то с тобой связалась.

— А мы разве все ещё вместе? — Спрашивает Фёдор, но наконец-то смотрит на меня.

Шокирует меня этим вопросом. Я-то думала, что у нас просто размолвка, пусть и очередная, но просто ссора двух любящих друг друга, а он, оказывается, уже успел в своих мыслях избавиться от меня, расстаться, бросить. Как такое возможно, черт побери? Неужели в его глазах я не имею никакой ценности, раз он выбрасывает меня, словно надоевшую игрушку? Тогда зачем принял сейчас, чтобы утешиться? Я ему психолог или девушка? Ещё пару часов назад я могла называть себя его возлюбленной, а теперь лишь та, кого он бросил?

Разочарование и огорчение накрывают меня, словно волной в штормовом море. Оказывается, всё-таки я способна на чувства, просто не знала об этом до поры до времени, которое случилось именно сейчас. Всегда считала себя хладнокровным человеком, той, что будет действовать согласно разуму, не сердцу. Теперь же выясняется, что сердце у меня совсем не каменное, а вполне себе девичье, ранимое.

Уж не знаю, какой логикой, точнее её отсутствием, руководствуюсь, но терпеть подобногоотношения не намеренна. Вскакиваю с кровати, словно она превратилась в костёр, на который меня возвели, чтобы сжечь в пламени. Отбрасываю руку, которую было Фёдор протягивает ко мне, в сторону. Мне сейчас отвратительна любая мысль о том, что он ко мне прикоснётся, дотронется до моей кожи.

— Нинель, — пытается ко мне приблизиться, но я отхожу все дальше.

— Не смей произносить моё имя так, словно имеешь на это право. Не ты мне его дал, а моя мама. Похоже, она была права — у нас с тобой и правда ничего не получится. Раз уж ты уже отказался от меня, больше мне здесь делать нечего, — едва сдерживаю слёзы, говоря эти слова. Но сердцу ещё больнее. Его разрывает от горя.

— Нина, я не хотел..

— Не хотел что? Видимо, что у тебя на уме, то и на языке. Как ты мог? — Смотрю на него с разочарованием, которое испытываю. А после, не в силах оставаться в этом месте, которое сама помогала сделать уютнее, представляя, что это будет наше гнездышко, ухожу, лишь напоследок сказав, — я была о тебе лучшего мнения. Похоже, в чем-то ты мне и правда солгал. Принял ведь визитку Смит, взял её?

Виноватый взгляд парня говорит о том, что взял. И мне становится еще больнее, теперь о явного и доказанного предательства. А ведь думала, что это невозможно.

По коридорам общежития я бегу, спотыкаясь то тут, то там о чужую обувь, детские коляски, разбросанные вещи. И останавливаюсь, лишь врезавшись во что-то более мягкое, чем стена.

— Простите, — шепчу едва слышно, пытаясь разглядеть за пеленой слез, кто там меня придержал.

— Ничего, ты легкая, как пушинка, — звонкий мальчишеский голос выводит меня из забытья.

Мама смотрит на меня взглядом победителя. Весь её вид выражает довольство, когда она понимает, почему я так быстро вернулась домой от Федора. Ей и объяснять ничего не нужно, она по виду дочери все сама понимает — в сообразительности ей не откажешь. Она было порывается сказать что-то издевательское, но, увидев, в каком я состоянии, не делает этого. Берет меня за руку, ведет на кухню, предлагая: