Книга Преклонение, страница 38 – Ирина Шайлина

Я посмотрел на неё. Глаза широко распахнутые, тёмные, масляные, как мазут. Ничего в них не разглядеть, как ни пытайся. На Ваньку посмотрел. Тот пытался со своей ноги носок стянуть, вот кому хорошо, все фиолетово.

— Ладно, — сказал я. — Ладно, я посижу с ним. Только напиши мне все, что нужно делать.

Ритка даже подпрыгнула на месте от радости, а потом в щеку меня громко чмокнула — такой я Маргариту Витальевну давно не видел. Выдрала лист из ежедневник, стала быстро заполнять его аккуратными строчками, все по пунктам, как положено.

— Я постараюсь вернуться раньше, но не обещаю. Если что, сразу звони. И спасибо огромное, Тем.

Вскоре хлопнула дверь. Ваня уже покушал и играл в комнате, однако услышав хлопок выбежал и недоуменно посмотрел на дверь. Потом на меня.

— Дай, — громко сказал он. — Дай!

И сел на попу прямо перед дверью и заплакал. Он сидел и рыдал, я смотрел на него. Потом бросился за листочком с инструкцией к ребёнку. По поводу слез там ничего не было, но следующим после завтрака пунктом шла прогулка.

— Гулять? — осторожно спросил я.

— Дай, — согласился Ваня.

Деловито поднялся на ноги, толкнул в сторонубелую, замаскированную дверцу шкафа купе, порывшись там, достал свои кеды, снова сел на попу, и старательно пыхтя принялся запихивать в обувь свои ноги в полосатых носках. Не получалось, но на удивление ребёнок не психовал, а просто раз за разом повторял свои попытки.

— Давай уж помогу, — смилостивился я, и мне торжественно вручили ботинок.

Гулять с ребёнком было утомительно. Ходил он бодро, даже бегать пытался, но часто падал. Коляску игнорировал, скоро измазал себе все ладошки — о них он опирался, падая вперёд. Суть прогулки была таковой, Ванька бежал бежал, потом резко останавливался.

— Вот, — говорил он и показывал пальцем. — Вот!

Показывать мог на что угодно. На автобус, подъезжающий к остановке. На брехливого жирного пуделя, которого вели на поводке. На стаю голубей. Что угодно. Хотя одно понял — другие дети его интересуют не очень.

Я с удивлением осознал, что его мозг совершенно чист. Ребёнку год, он себя то только начал осознавать. И для него все это в новинку, все открытие. И автобусы, и голуби…

Возле остановки был ларёк. Я зашёл и купил пакетик семечек. Отвёл сына в сторонку, чуть отсыпал в его маленькую, чуть влажную ладошку. Тот конечно же, сразу в рот потянул.

— Нет, — сказал я. — Смотри.

И подросил горсть в сторону голубей. Те сначала взвились вверх, испугавшись, затем быстро сообразили и засеменили есть. Ванька на несколько секунд завис, затем тоже семечки бросил. Размахнуться не сумел, они упали прямо к его ногам. Голубей стало ещё больше, и стая шумно осела у детских ног, зашевелилась сизой кашей пернатых список, зашумела. Ваня замер и глаза такие круглые. Испугался, понял я. Заплачет.

А он… засмеялся. Громко так, заразительно, я ещё такого смеха от него не слышал, и тоже немного завис. Ребёнок топнул ногой, голуби отлетели, он снова засмеялся.

— Дай, — сказал он и снова протянул ладошку.

Всю пачку скормил за несколько минут, к великой голубиной радости. Я все же не уследил, часть семечек отправилась в детский рот. Пару я смог достать пальцем, несмотря на яростный протест, но боюсь, не все. Надеюсь, у него нет аллергии. Надеюсь, Рита не узнает.