Книга После развода. Кризис 40 лет, страница 36 – Лена Грин

Тем не менее, я впервые после расставания с Женей осознала для себя одну вещь: не все сорокалетние мужчины переживают свой кризис в объятиях грудастых блондинок в два раза младше себя.

После ТЦ, уже ближе к вечеру, оставив девочек у нас дома, мы поехали к родителям Полины. Там, глядя на них, и в особенности на ещё одного сорокалетнего Ромео, я и поняла, что с ней не так.

Когда мы приехали, дверь открыла Татьяна. Поняла, что разговор будет не из простых, и позвала на помощь мужа. Ну так и я не одна.

— Мне казалось, мы всё обсудили, — протянула она, впуская нас.

— Нет, Таня, не обсудили. Полина продолжает травлю, а теперь вообще перешла все границы. Нам нужен серьёзный разговор.

— Коля, — позвала она. — Проходите.

Она выглядела недовольной, это и понятно, но миндальничать я не собиралась. Хватит уже. Мы прошли на кухню, и её муж наконец присоединился к нам.

Его лицо выражало скорее скуку, чем беспокойство, но, увидев Дмитрия, он даже выпрямился.

— В чём дело? Опять про детей?

— Да, про детей, — твёрдо сказала я. — Про то, что ваша дочь публично оскорбила мою, унизила её, использовав в качестве повода нижнее бельё.

— Нижнее бельё? — Николай хмыкнул. — Из-за трусов поругались? Вы, серьёзно?

— Серьёзно, — в разговор вступил Дмитрий. — Ваша дочь систематически травит одноклассниц. Создаёт чаты для унижений, портит вещи. А вчера перешла все границы, допустив сексуализированные оскорбления в адрес несовершеннолетней.

Я бросила на него короткий взгляд, честно говоря, сама бы я не додумалась сказать об этом именно так. Зато его слова наконец отрезвили эту парочку.

— И это к вам вопрос, откуда она такого понахваталась.

Татьяна схватилась за сердце, а Николай занервничал.

— Если вы, как родители, не в состоянии это прекратить, — добил их Дмитрий, — мы будем вынуждены обратиться в полицию с заявлением о клевете и психическом насилии. А также в комиссию по делам несовершеннолетних.

— Какие ещё… сексуализированные оскорбления? — Николай нахмурился, начиная вникать.

— Полина, увидев бельё моей дочери, заявила, что в таком «только перед мужиками на камеру светить», — проговорила я, едва сдерживая злость. — Она сфотографировала его и сказала, что всем разошлёт. А ещё намекнула, что Соне пора начинать этим заниматься за деньги. Вы хотите сказать, что для тринадцатилетней девочки это нормально?

Татьяна повернулась к мужу, и он съёжился под её яростным взглядом.

— Всё ты виноват…

— Помолчи, — процедил он сквозь зубы, поглядывая на нас.

— А ты меня не затыкай, — ответила она с явно накопившейся ненавистью. — Думаешь, она не знает? Она всё видит! Ты ползарплаты спускаешьна этих… этих шлюх в интернете, которые перед такими извращенцами, как ты, за деньги раздеваются! Я уж молчу про эти твои «массажные салоны»!

Мы с Дмитрием переглянулись. Он даже не удивился, просто кивнул мне, как будто говорил: «Ну вот, видишь».

— Полина! — проревел Николай, обрушивая свой гнев не на жену, а на более слабую цель. — Иди сюда, быстро!

Через минуту в дверном проёме, бледная и испуганная, появилась Полина. Увидела слёзы матери, багровое лицо отца. И нас.

— Ты… — Николай ткнул в неё пальцем. — Что ты там вчера фотографировала? Удаляй быстро.

Она непонимающе взглянула на него.

— Сонино бельё, — подсказала Татьяна.