Книга Измена. Спаси меня, если сможешь, страница 60 – Лия Латте

Я снова вспомнил, как увидел её на той первой аварии. Растерянная, заплаканная. Как меня взбесила её ошибка, её эмоции. Я наорал, сказал, что ей здесь не место. Почему? Потому что она напомнила мне… нет, не Лену. Меня. Она напомнила мне мою ошибку. Буквально ткнула меня в неё носом.

Потом я стал её начальником. Видел её каждый день. Её упрямство, её силу, её усталость. Она была хорошим специалистом, несмотря на мои первые впечатления. И она цепляла. Чёрт возьми, как она цепляла!

Я боролся с этим. Держал дистанцию. Был строгим, требовательным. Но потом её проблемы… Я видел, как её ломают, и не мог оставаться в стороне. Не потому, что она мне нравилась. А потому, что это было неправильно. Я вмешался.

Москва… Та ночь… Её стон… Моё имя… Это разрушило мою стену. Я понял, что она тоже что-то чувствует. И испугался. Сбежал. Потому что она — это риск. Риск снова почувствовать. Риск снова потерять.

И вот сейчас — снова авария. Снова скорая. Снова она.

Только теперь я не допущу повторения истории.

Я выскочил из машины у перекрестка.

— Ксения! Ларина!

Темнота. Липкая, вязкая, с привкусом металла во рту. И боль. Она взорвалась в голове ослепительной вспышкой, растекаясь по телу, сковывая движение. Я задыхалась, пыталась сделать вдох, но что-то тяжелое давило на грудь, мешало, не пускало воздух.

Где я? Что случилось?

Сквозь звон в ушах пробивались звуки — скрежет рвущегося металла, далекие крики, нарастающий вой сирен. Я с трудом разлепила тяжелые веки.

Мир вокруг был искажен, перевернут. Асфальт и чьи-то ноги прямо перед глазами. Я висела, впиваясь пальцами в ремень безопасности, который безжалостно резал плечо.

Наша скорая… она лежала на боку, разбитая, искореженная. Авария. Последние секунды перед ударом вспыхнули в памяти — крик Петровича, летящий на нас черный джип…

Голова закружилась так сильно, что желудок свело спазмом. Тошнота подкатила к горлу. Я зажмурилась, пытаясь унять дрожь, охватившую всё тело. Страх — холодный, мерзкий — пробирался под кожу. Стажёр! Виктор Петрович! Они живы?

— Антон! — мой голос прозвучал слабо. — Петрович!

Ответом был лишь тихий стон, донесшийся откуда-то из искореженной водительской кабины. Петрович… жив. А Антон? Он был рядом, в отсеке…

Я попыталась повернуться, но ремень держал крепко. Боль в плече и ребрах пронзила так, что я едва не вскрикнула. Я не могла дотянуться, не могла проверить. Беспомощность была почти такой же мучительной, как и физическая боль.

Снаружи снова раздался скрежет, кто-то кричал команды.

— Девушка! Вы слышите? — мутное лицо в форме спасателя появилось в разбитом окне рядом со мной.

— Да… — прошептала я, чувствуя, как губы не слушаются. — Там… мои коллеги… Водитель стонал… Стажёр… не знаю…

— Всех достанем! Держитесь! Как вы себя чувствуете?

— Голова… Больно… Тошнит…

Меня аккуратно отстегнули. Каждый толчок, каждое движение отдавалось новой вспышкой боли в виске. Меня вытащили и уложили на жесткие носилки-щит прямо на холодный асфальт.

Мигалки били по глазам. Десятки лиц вокруг — чужих, обеспокоенных, любопытных. И шум. Бесконечный, давящий шум сирен, криков, работающих инструментов.

Я чувствовала себя такой потерянной, такой беспомощной среди этого хаоса. Хотелось закрыть глаза и исчезнуть. Куда делся весь мой профессионализм, моя выдержка фельдшера скорой помощи?