Книга Развод. В клетке со зверем, страница 26 – Милана Усманова

- Я не знаю, - честно призналась я. - У меня нет такого места.

- Тогда мы создадим его, - твердо сказала Марина Сергеевна. - Существуют кризисные центры для женщин в подобных ситуациях. Они конфиденциальны, их адреса не разглашаются. Там вы могли бы получить временное убежище и юридическую поддержку.

Она достала из ящика визитку:

- Это контакт юриста, она специализируется на делах о домашнем насилии. Если вы решите обратиться к ней, скажите, что от меня.

Я взяла карточку, на которой было написано: "София Данилова, семейное право". Простая белая визитка, без лишних деталей. Я спрятала её в кошелек, надеясь, что Роман никогда не найдет её.

- Я не уверена, что готова уйти, - тихо сказала я. - Это кажется… невозможным.

- Сейчас вам не нужно принимать подобного решения, - мягко заметила Марина Сергеевна. - Просто знайте, такая возможность существует. И подготовьтесь, на всякий случай.

Она рассказала, что стоитположить в "тревожную сумку": копии документов, некоторую сумму денег, минимальный набор одежды, лекарства, любимую игрушку Ильи.

- Храните эту сумку где-то, где муж не найдет, но вы сможете быстро взять, если понадобится, - посоветовала она.

Я слушала её советы, и часть меня все еще сопротивлялась - это казалось слишком драматичным, слишком радикальным. Но другая часть, та, что вела дневник и считала синяки, знала: она права. В какой-то момент мне может понадобиться бежать. И лучше быть готовой.

- Есть еще кое-что, - сказала Марина Сергеевна в конце сеанса. - Вы упоминали, что ваш сын начинает замечать происходящее. Возможно, стоит подумать о психологической поддержке и для него.

- Роман никогда не согласится, - я покачала головой. - Он считает, что обращение к психологу - признак слабости.

- Можно предложить это как занятия по развитию творческого мышления или подготовке к школе, - предложила она. - Есть психологи, которые работают с детьми через игру, арт-терапию.

Я обещала подумать над этим. Идея получить помощь для Ильи казалась правильной. Я хотела, чтобы он смог выразить то, что чувствует, что видит. Чтобы не нес этот груз молча, как делала я все эти годы.

Я продолжала ходить к Марине Сергеевне, скрывая эти визиты под видом шопинга или встреч с консультантом по этикету, которого Роман нанял для меня в преддверии важного благотворительного сезона. Постепенно я собрала "тревожную сумку", спрятав её на дне коробки с зимними вещами - Роман никогда не интересовался содержимым шкафов, если дом выглядел безупречно.

Как и предсказывала Марина, Роман стал более подозрительным. Он чаще проверял мой телефон, задавал вопросы о том, где я была, с кем разговаривала. Однажды он даже проехал мимо торгового центра, где я якобы была на шопинге, чтобы проверить, стоит ли там моя машина.

К счастью, в тот день я действительно заехала в центр после визита к психологу, так что моя ложь не раскрылась. Но это было предупреждением: он что-то подозревал.

Я стала еще осторожнее. Удаляла историю браузера, скрывала следы своих поисков информации о домашнем насилии и возможных путях выхода из ситуации. Разработала несколько безопасных маршрутов, где можно было говорить, не боясь прослушки или камер.

И продолжала вести дневник, тщательно документируя каждый инцидент насилия, каждую угрозу. Это сталомоим оружием, моим способом сопротивления. Даже если Роман контролировал мое тело, мое время, мои перемещения - мои мысли оставались моими. Моя правда.