Книга Его вторая жена, страница 41 – Милана Усманова, Рика Левина

Однажды вечером, когда я уже готовилась ко сну, телефон зазвонил, и я удивилась, увидев номер дочери.

- Лёля? Привет, как ты?

- Что ты творишь? – Послышалось в трубке, - серьёзно обвинила папу в этой всей мерзости? Я видела повестку. Он теперь слёг из-за тебя, сердце шалит. Шляешься по притонам, тебя никто не трогает, оставь нас в покое.

- Стоп, - прервала я поток чудовищных обвинений, - а теперь послушай меня. Всё это ложь и оправдываться не собираюсь. Поймёшь, когда, наконец, узнаешь, кто твой отец на самом деле. А в деле нет ни слова лжи, кроме как в показаниях твоего отца. На этом разговор закончен. Я тебя люблю, но и ты должна помнить, кто тебя выносил, родил и воспитал. В подобном тоне разговаривать с собой запрещаю.

- Ты животное! – Лёля сорвалась на крик, - папа мне всё рассказал, и Оксана тоже, как угрожала ей, не давала спокойной жизни!

- Ольга! Сама слышишь, что говоришь и понимаешь кому? Его любовница влезла в нашу семью.

- Какую семью, - голос дочери сочился ядом, - ты бухала, ничего не делала, отец работал, всем тебя обеспечивал, а теперь в суд на него подаёшь, чтобы квартиру отобрать и жизнь ему испортить.

- Разговор окончен, - сухо ответила я и положила трубку, а сердце разрывалось от боли. Слёзы застилали глаза, бухнувшись на постель, рыдала полночи, искренне не понимая, как моя светлая девочка могла превратиться в жестокого, холодного человека.

Я понимала ход Аверьянова, опорочить перед ребёнком, чтобы та выбила почву у меня из-подног. Один выстрел – попало в обеих. И всё равно, на сердце лежал не просто камень, а гранитная глыба обиды.

Скоро суд и эта новость, прежде радующая меня, теперь почему-то пугала. Ста́риков взялся за работу и уже через неделю притащил в офис целую коллекцию весьма любопытных снимков, на которых Аверьянов и Оксана обнимались теснее, чем положено брату и сестре, держались за руки. Я смотрела на фотографии, и они не вызывали во мне никаких эмоций, кроме брезгливости. Вот уж точно, две гадины нашли друг друга.

День суда приближался, и я пыталась верить, что справедливость ещё не пустой звук, но сердце ёкало каждый раз, когда думала о заседании.

В зале суда собралось неожиданно много народа. Все знакомые Аверьянова, точнее, наши бывшие общие друзья, теперь смотревшие на меня с неприязнью, Оксана обвешанная, как новогодняя ёлка дорогими побрякушками.

С нашей стороны народу было намного меньше. Павел сопроводил меня на место и остался рядом, достав кипу бумаг, которые тщательно собирал это время: характеристики с работы, учёбы и прочее.

Судебные процессы я видела только по телевизору, и то, что было перед моим взором, сильно отличалось. Зал напоминал институт: ряды, расположенные амфитеатром, и кафедра, то есть место судьи внизу в центре, рядом место секретаря. Мы с Аверьяновым заняли первые свободные места, рядом со мной сидел Павел, супруг был один. Он не взял себе защитника. Да и на обвиняемого слабо был похож. Сидел, развалившись на стуле, с гаденькой ухмылочкой на обрюзглом лице. За это время Виталик сильно раздался вширь и стал похож на борова ещё больше.

«Встать суд идёт».

Голос секретаря вывел меня из ступора, заставляя собраться. Судья, невысокая женщина с короткой тщательно уложенной стрижкой, волосы окрашены в благородную седину, на лице застыло скучающее выражение, словно её оторвали от серьёзного дела. Она бросила на меня искоса недовольный взгляд и скривилась. Я похолодела, узнала эти надменные глаза. Женщина приезжала к нам пару раз по работе, но тогда её волосы были каштановыми, что и сбило меня с толку. Они с Виталиком долго обсуждали что-то в гостиной, куда мне входить он запретил.