Книга Развод. Месть. Острее скальпеля, страница 26 – Милана Усманова

– Она молодец. Прилетела, чтобы вас поддержать. Друзья познаются в беде.

– Да. Бросила всё и примчалась. Хотя у самой двое маленьких детей… – собеседница замолчала, посмотрела на цветы в букете, поднесла к лицу, понюхала. – Спасибо. Люблю ромашки.

– Я подумал, розы будут неуместны.

– Правильно подумали.

Мы замолчали и посмотрели друг другу в глаза. Щёки Анастасии заалели, и я почувствовал, как быстрее забилось моё сердце.

Неожиданно дверь открылась, впуская Станислава.

– Анастасия Васильевна, сейчас вас повезут на консилиум. Дмитрий Петрович хочет, чтобы вы присутствовали при обсуждении.

– Это нормально? – встревожился я.

– Для Архангельского да, – Стас улыбнулся. – Он считает, что пациент имеет право знать всё. Особенно если пациент коллега.

Пока готовили кресло, я подошёл к Насте, взял её руку.

– Удачи. Я буду вас ждать.

Женщина просто кивнула и пожала мою ладонь в ответ. Когда её увозили, она обернулась:

– Савва Аркадьевич, я… – голос её подвёл.

– Анастасия Васильевна, думайте о хорошем. Организм считывает наши мысли.

Она улыбнулась чуточку увереннее.

– Вы правы.

Я остался в пустой палате. Ромашки и гортензии в вазе наполнили воздух лёгким ароматом. За окном шумела Москва.

Где-то там, в конференц-зале, лучшие умы нейрохирургии решали, как вернуть этой женщине возможность ходить.

А я просто ждал. И впервые за много лет ловил себя на мысли, что готов молиться. Кому угодно. Лишь бы всё прошло хорошо.

Потому что не все долги измеряются деньгами.

И некоторые люди заслуживают чуда.

После консилиума меня привезли обратно в палату. За окном октябрьское солнце едва-едва пробивалось сквозь низкие седые облака, бросая на стены палаты тревожные блики. Я лежала, глядя в потолок, и пыталась осмыслить услышанное.

«Операция технически сложная, но выполнимая», – сказал Архангельский. Восемь лучших нейрохирургов страны изучали мои снимки, спорили, обсуждали тактику. Я сидела там как врач и как пациент одновременно. Врач во мне понимал каждый термин, видел риски: возможность повреждения корешков, кровотечение, спаечный процесс. А пациент цеплялся за одно единственное слово – «выполнимая».

Мой взгляд упал на букет ромашек и гортензий на тумбочке. Простые цветы, но от них исходило столько тепла… Савва… Почему он делает всё это? Неужели только из благодарности?

Завибрировал телефон. Марина Звягинцева.

– Добрый день! Анастасия Васильевна, как вы? – голос адвоката был бодрым, но я уловила в нём напряжение.

– Готовлюсь к операции. Собираюсь с духом… Что-то случилось?

– Прошу прощения, что звоню в столь непростой момент, но вы должны знать: Зверев подал иск о разводе. Сегодня утром.

Я закрыла глаза. Конечно. Он не стал ждать.

– За основание взял супружескую измену, – Марина секунду помолчала. – Он утверждает, что у вас роман с Богдановым. Что все эти годы вы встречались тайно, а теперь любовник открыто содержит вас.

– Это же абсурд! Я впервые увидела Савву месяц назад с раной в шее!

– Я знаю. И мы это докажем. У меня есть медицинские документы, подтверждающие операцию. Я связалась с Богдановым и он уже передал все необходимые справки. Так же я подготовила стратегию защиты. У нас есть ваша переписка с Антоном о кредитах, которую вы мне переслали. Там чётко видно, на что шли деньги. Но основные доказательства соберём после операции, сейчас на первом месте ваше здоровье. Кстати, есть и хорошие новости. Ваша свекровь, Зинаида Петровна, готова свидетельствовать в вашу пользу. Она подтвердит, что вы вкладывали средства в дом, что Антон часто отсутствовал, что именно вы тянули на себе всё хозяйство.