Книга В разводе. У него вторая семья, страница 26 – Тая Шелест

Замираю с горячим расстегаем в руке. Мама осторожно поднимается с пола, шепча извинения, но я ее не слышу.

Какая ирония. Горькая, почти ядовитая… выворачивающая наизнанку.

У меня звонит телефон. Номер неизвестен. С тяжело бьющимся сердцем жму принять вызов.

– Здравствуй, Аглая. Что-то ты совсем нас позабыла, дочка, – слышу в трубке смутно знакомый мужской голос, в котором с изумлением узнаю бывшего свекра.

– Здравствуйте, Аскольд Петрович, – выдыхаю шепотом.

– Я соскучился, Аля. Да и разговор один важный назрел. Приезжай, моя хорошая. Я давно тебя жду. Поговорим.

– Мам, почему именно такая сумма, кто тебе ее озвучил?

Она пожимает худенькими плечами.

– Из нашей поликлиники меня послали в онкологический центр, а там очереди на год вперед и лекарств нет. Терапевт пожалел меня, посоветовал хорошую клинику в Москве. Я созвонилась с ними, даже съездила туда на консультацию, показала им свои обследования. И вот…– она открывает шкафчик, достает какие-то бумаги и кладет передо мной, – мне посчитали. Чтобы продлить жизнь хотя бы на пять-шесть лет, понадобится такая сумма. Там какие-то специальные лекарства, которые доставляют из-за рубежа, обезболивающие, что-то ещё...большой список. Без них я не протяну и полгода. Мне страшно, Аля, очень страшно… Я не знаю, каково это – умирать. Кажется, что и не пожила толком. Жизнь как одно мгновение пролетела, и как будто я даже счастлива не была… разве что с твоим отцом, да и он собрался на тот свет раньше меня.

Шагаю к ней, прижимаю к себе тонкое сухое тело. Когда мама успела стать такой костлявой? Вот же совсем недавно была нормального телосложения пожилой дамой…

– Я что-нибудь обязательно придумаю, мамуль, ты только руки не опускай, хорошо?

– Я не могу их сейчас опустить, – произносит она с улыбкой в голосе, – у меня еще твой отец… как я его брошу?

Выхожу от матери спустя час, едва держась на ногах. Мне нехорошо. Как будто это мне поставили диагноз, а не ей. Как будто моя собственная жизнь зависла на краю пропасти и вот-вот сорвется вниз.

Я не знаю, что делать и в какую сторону бежать. Жизнь словно обозлилась и пинает меня раз за разом, вдруг вспомнив, что задолжала мне проблем.

За что? Ответа нет. Пытаюсь дышать медленно, но дыхание вырывается из груди часто и нервно.

Разговор с мамой оставил внутри глубокую сквозную дыру. И с этим срочно что-то нужно делать. Срочно… Благо, есть призрачная надежда. Вернее, вполне реальный шанс, за который нужно ухватиться, как за соломинку, и превратить его в способ спасти мою маму.

Смогу ли я? И что это будет значить для меня самой?

Я не знаю, но просто сидеть сложа руки не буду.

Возвращаюсь домой. Здесь пусто и тихо, как в склепе. Стою в прихожей, слушая тишину, и понимаю, что девчонки съехали. На комоде нет привычных безделушек, сумок, брелков, зонтов, на вешалке – верхней одежды, а в обувниценабившего оскомину завала кед и туфель.

Разуваюсь и шагаю в гостиную. Непривычная тишина давит на меня могильной плитой. Никто не бросается мне навстречу с горящими глазами, объятиями и расспросами, никто не зовет пить чай, не отбирает чемодан.

Разве не этого я хотела?

Едва уловимо пахнет знакомыми духами и чем-то горелым. Вере опять не удался завтрак.

Маленькая кастрюля из-под овсянки стоит возле раковины, залитая водой. Прощальный привет маме.