Онлайн книга «Любовь длиною в жизнь»
|
— Я знаю, что никто из вас не ходит в церковь, так что даже не пытайтесьпритворяться, — говорит Сэм, озадаченно оглядывая нашу маленькую группу. — Но я человек Божий и верю в его бесконечную милость. Дети — один из самых возвышенных его даров. Есть много цитат, которые я мог бы прочитать прямо сейчас, некоторые из них имеют непосредственное отношение к кончине невинных, но я подумал, что этот конкретный отрывок Писания более подходящий. Это из Песни Песней Соломона. — Он тихо откашливается и продолжает приглушенным голосом: — «Возлюбленный мой начал говорить мне: встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди! Вот, зима уже прошла; дождь миновал, перестал; цветы показались на земле; время пения настало, и голос горлицы слышен в стране нашей; смоковницы распустили свои почки, и виноградные лозы, расцветая, издают благовоние. Встань, возлюбленная моя, прекрасная моя, выйди!» Сэм поворачивается к нам и грустно улыбается. — Каллан, Корали, вашего сына давным-давно отозвали, но он все еще с вами. Когда две души собираются вместе, чтобы создать жизнь, каждая из них посвящает небольшую часть себя своему ребенку. Как только это происходит, смерть не сможет разорвать узы между вами. Вам не нужно верить в Бога, чтобы поверить в это. Может быть, это и не та теория, которой обрадовалось бы мое начальство, но независимо от того, кто мы и кто нас создал, мы все — энергия. А энергия, связанная любовью, не может быть разорвана. Ни временем. Ни горем и болью. Даже не завесой смерти. Каллан сжимает меня крепче, стоя неподвижно, как статуя, пока Сэм заканчивает свою проповедь. Он говорит красноречиво, мягко и заставляет Фрайдей повернуться и уйти, вытирая глаза уголком носового платка. В конце концов, он говорит: — Мы передаем тебе дух этого ребенка, Господь. Мы вверяем его твоей заботе, чтобы ты мог охранять его в вечности. Да, Благослови его и храни всегда. Мы называем его..? Сэм вопросительно смотрит на нас с Калланом. Мы оба отвечаем одновременно. — Мы называем его Джозеф. * * * — Ну, и что теперь? — Шейн выпивает очередной шот виски и кривится. Тина протягивает ему еще одну порцию, что удивительно, но я думаю, что она сама хотела бы напиться. Но поскольку не может, то помогает своему мужу, вливая ему в горло крепкий алкоголь. Шейн указывает пальцем на Каллана, а затем нацеливает его на меня, как будто это наступательноеоружие. — Лос-Анджелес? Или Нью-Йорк? И не говорите мне, что вы, ребята, не собираетесь разобраться с этим раз и навсегда и, наконец, быть вместе, потому что я буквально пырну вас ножом. Через три стула от нас шериф Мейсон замирает с кружкой пива на полпути ко рту. Она поворачивается, чтобы посмотреть на Шейна, нахмурившись. — Не в буквальном смысле, конечно, Аманда. Более образно, — говорит Шейн. — Рада это слышать. Когда он снова поворачивается к нам с третьим шотом в руке, на его лице появляется свирепая гримаса. — Я сделаю это, — шипит он. — Я знаю отличное место, где можно спрятать труп. Ммм. Кстати говоря, означает ли это, что ты не останешься на похороны своего отца? — Ни за что на свете, — говорит Каллан. — Утром она возвращается в Лос-Анджелес, а я — в Нью-Йорк. У нас обоих есть некоторые... дела, с которыми нужно разобраться. После этого мы переезжаем в Колорадо. |