Книга Любовь длиною в жизнь, страница 111 – Калли Харт

Каллан достает из-за уха ручку и протягивает мне.

— Мненужны свежие чернила, — говорит он, оттягивая рукав толстовки и обнажая руку. — Мне не хватало оригинальных работ Корали Тейлор.

— Каллан, мы можем просто...

Он машет ручкой перед моим лицом, ангельски улыбаясь.

— Ну пожалуйста!

Я беру у него ручку, не видя ни ее, ни маленького торопливого наброска, который делаю на его запястье в виде птицы. Точнее, Синей птицы. Я в трех секундах от того, чтобы разрыдаться.

Должно быть, Каллан читает это на моем лице.

— Стой... стой, какого черта, Корали. Что случилось? — Лицо Каллана вытягивается, и на мгновение мне кажется, что он понял, что я больше не беременна. Но потом он говорит: — Вот дерьмо. Ты уже знаешь, да? Ты его уже видела?

И я понимаю, что он ни о чем не догадывается.

— Что видела?

— Фотография с тобой, которую я сделал пару недель назад с синяком под глазом. Тот, который от игры в лакросс? Я... — Он морщится. — Боже, знаю, что мне следовало сначала спросить, но это была такая сырая фотография, и ты была в Нью-Йорке, и, ну… я вроде как продал ее.

Мой желудок сжимается. Слишком хорошо помню этот снимок, о котором он говорит. Однажды вечером я пришла домой, а Малькольм был пьян в стельку. Я не сделала ничего плохого. Он даже не стал оправдываться, когда ударил меня ремнем, попав пряжкой по голове сбоку. Еще сантиметр — и он бы лишил меня глаза. У меня не было возможности скрыть это, поэтому отец наставлял меня, говорить, что получила травму во время игры в лакросс. Каллан поверил. Я не давала ему повода сомневаться. Однако он умолял позволить ему сфотографировать меня. Сказал, что синяки будут безумно контрастировать на изображении. В конце концов сдалась и согласилась. Даже в самых смелых мечтах никогда не думала, что кто-то еще увидит ее.

— Что ты сделал?

— Черт, — шипит он себе под нос. — Я такой идиот. Я продал его, Корали. Продал его журналу «Взлет и падение». — Он продолжает объяснять, что это за журнал, но я очень хорошо его знаю: у кровати Каллана лежит целая стопка их изданий, датированных по меньшей мере четырьмя годами ранее. — У них был конкурс, и я подумал, почему бы и нет, черт возьми, все равно не выиграю или что-то в этом роде. А потом в прошлый четверг они позвонили и сказали, что выиграл, и... черт, они поместили фото на обложку. Номер вышел вчера.

Какого хрена?Я позволила Каллану сфотографировать меня, а он поместил фотографию на обложку журнала?

Хмурюсь, изучая его лицо, пытаясь понять, шутит ли он. Каллан больше не улыбается, он выглядит обеспокоенным.

— У меня в сумке есть копия, Синяя птица. Хочешь посмотреть?

Я молча киваю. Каллан берет свою сумку и достает номер журнала, о котором идет речь, и вот она я, глаза сияют от эмоций, рот чуть полнее с одной стороны, чем с другой, как всегда... и темный синяк под правым глазом. Три слова наложены на фото большими белыми заглавными буквами: «Наши проблемные подростки». А затем внизу: «Образы и оригинальные произведения искусства из трущеб — новая глава от молодых голосов Америки».

Я продолжаю смотреть на него, надеясь, что мое лицо на обложке превратится в чье-то еще. Кэл понятия не имеет, насколько все плохо. Если мой отец увидит это, он убьет Каллана, а потом убьет и меня.

— Ты злишься, да? Господи, мне так жаль, Синяя птица. Просто подумал, что ты не будешь возражать. Ты же не из тех девчонок, которые наносят тонны косметики. Ты не тщеславна, как девяносто девять и девять десятых процента здешних девушек. Честно говоря, я бы никогда не отправил эту фотографию, если бы думал, что ты будешь возражать. Веришь мне?