Книга Бандит. Цена любви, страница 64 – Дарья Словник

— Роза Викторовна? — с сомнением зову, но ответа не следует. Она продолжает смотреть вперед, полностью не замечая меня.

Я выдыхаю, растеряно осматриваясь.

Теперь, когда все замедлилось настолько, я понимаю, что в мокрой одежде неприятно стоять, балетки промокли. Снова я в неподобающей одежде в ситуации, когда лучше бы я была в кроссовках и джинсах. А еще дико болит рука и живот. Я вспоминаю, что Кир хватал меня и ударил как раз туда, куда «надо». Я стаскиваю пальто, кладу прямо на пол и осматриваю кровавые пятнышки на рубашке. Ну, вот, испортила одежду Дианы…

Диана! Вот черт!

Спохватываюсь. Телефона нет. Она же будет волноваться, когда я не вернусь. Мне нужно срочно ей позвонить, но кто б мне вернул мой телефон!

Я поднимаю рубашку, которая немного прилипла к стерильной повязке, сквозь которую просочилась кровь. Наверно швы разошлись. Могу сказать почти наверняка… на рукаве та же картина, он прилип к повязке, но завернуть его сейчас куда проблематично. Это надо отмачивать.

Дверь распахивается, я снова вздрагиваю, перевожу на вошедших дикий взгляд, словно меня застали на месте преступления. Отпускаю рубашку.

Михалыч и Борис. Оба мокрые, но улыбающиеся. У Бориса в руках дорожная сумка. Они не сразу меня видят, поэтому я еще могу несколько секунд лицезреть,как улыбается Борис. Не слишком широко, но так легко, открыто, искренне…

У меня сердце начинает биться чаще, когда я вижу его таким. Жар удивления рождается где-то в груди и оседает теплом в солнечном сплетении. А когда Борис оборачивается и замечает меня, это тепло словно бьет мне в сердце, заставляя его стучать, как бешеное.

Вот только улыбка его тает, он прячет ее от меня, закрываясь и вновь примеряя маску Лиса…

— Поставлю чайник, — Михалыч поводит пальцами по своим усам и уходит на кухню.

Борис сканирует меня своим суровым взглядом недолго и хмуро. Я отвечаю ему тем же. Оба молчим, оба мокрые. Он замечает на моей рубашке пятна крови, ставит сумку на пол и подходит ко мне, тоже обогнув ковер.

— Это Кир сделал? — нагибается, по хозяйски задирает мне рубашку, но, впрочем, аккуратно.

— Не совсем. Просто швы разошлись, — я отступаю на шаг, возвращая рубашку обратно.

— У нас есть чем зашить.

— Здесь? — удивляюсь.

— В больницу нельзя.

— Почему нельзя? Что вообще происходит? Мне надо позвонить подруге, она будет волноваться, верните мне телефон.

Борис смотрит на меня с высоты своего роста, задумчиво буравит меня хмурым взглядом, не отвечает.

— Вот, это тебе, переодеться. Ванная на верху, снимай рубашку и повязки, там же мой кабинет, будь там, я приду, посмотрим, что там с твоими швами, — он отходит, берет сумку и ставит ее передо мной, после чего уходит на кухню к Михалычу.

Меня, как обычно, просто ставят перед фактом, но я уже не хочу спорить, да и было бы сейчас с чем спорить.

И вообще какой смысл? Я так устала…

И пока что меня здесь не убивают, не насилуют, а даже наоборот, заботятся. Будет глупо дергаться.

Просто, молча, подхожу к сумке, беру ее и по лестнице отправляюсь наверх. Комнат здесь несколько. Путем открывания всех дверей и заглядывания внутрь, нахожу ванну и кабинет, но первым делом иду в ванну. Здесь обычная такая ванная, не вычурная.

Стягиваю юбку и скидываю несчастные балетки, а вот с остальным труднее. Приходится забраться в ванну в рубашке и отмачивать все это засохшее дело.