Книга Бандит. Цена любви, страница 58 – Дарья Словник

В момент, когда я была уже совсем рядом, в паре шагов от него, он обернулся.

Да уж. Борис и обычный?Как я вообще могла подумать так о нем в одном предложении?

Я взяла себя в руки.

— Приветствую вас в галерее «Spectrum». Просто смотрите или интересуетесь?

— Интересуюсь, — глубоким спокойным голосом отвечает Борис. — Здравствуй, София.

— Здравствуйте, Борис.

Он сдержано улыбается уголком губ, а я борюсь с желанием сжать руки в кулаки от внутреннего напряжения.

— Могу ли я вам помочь? Проконсультировать на счет картины?

Он смотрит на меня пару секунд, размышляя, потом моргает и переводит взгляд на «мак», но не удостаивает ее и секунды своего внимания и вновь смотрит на меня.

— Да, пожалуй, ты можешь мне помочь. Меня заинтересовал этот экземпляр…

— Прекрасный выбор, — сдержанно откликаюсь, подходя ближе. — «Мак на снегу» написан перспективным художником Фроловым.

— Что же в ней прекрасного? — он смотрит на меня пронзительным взглядом от которого я замираю, но все же делаю над собой усилие, отрываюсь от его безумно синих глаз и смотрю на картину. — Объясни, за что я должен платить такие деньги? — он продолжает смотреть на меня, совершенно игнорируя картину.

Я чувствую, как ускоряется пульс. Мне показалось, или он имеет в виду вовсе не картину?

— Мне задают подобный вопрос уже не в первый раз, — холодно улыбаюсь. — Понимаете, дело не в том, кто создал этот холст, и не в том, что чувствовал художник, когда его создавал. Дело даже не в самом искусстве. Суть всех картин то, что они в нас пробуждают, какие именно вызывают чувства, когда мы смотрим на… картину.

— И что ты чувствуешь? — Борис продолжал смотреть на меня, стояв плечом к плечу со мной.

— Я? — я отворачиваюсь, стараясь не думать о подоплеке его вопроса. Смотрю на картину. — Тревогу.

Борис не отвечает, наконец, начиная вглядываться в полотно.

— А что чувствуете вы, Борис?

Он долго не отвечает, смотря куда-то сквозь картину.

— Одиночество.

Я выгибаю брови в молчаливом удивлении. Вновь смотрю на «мак». Да, возможно, этот одинокий алый мак и впрямь может вызвать нечто подобное…

Интересно, чем именно вызвана такая реакция?

Так!

Нет!

Мне не нужно знать, чем вызвана такая реакция! Мне не нужно знать о нем ничего!

Я чувствую злость и отворачиваюсь. Вижу Олега Владимировича, что продолжает стоять в начале зала и из коридора наблюдает за нами. Отворачиваюсь.

— Что вам нужно, Борис? — сжимаю руки в кулаки. — Ведь не за картиной же, в конце концов, вы приехали сюда.

— Почему ты думаешь, что нет? — он не смотрит на меня, задумчиво гипнотизируя холст.

— Потому что вы могли поехать в любую другую галерею, но прибыли в ту, где работаю я, — он хмыкает, сует руки в карманы брюк. — Так что предположу, что вы меня преследуете.

Борис оборачивается и вдруг неожиданно смеется. Я не понимаю его реакцию. Единственное, что я успеваю понять, что его смех мне безумно нравится…

Черт! Хватит, Соня!

— Ты очень высокого мнения о себе, Софья.

— Отнюдь, — не поддерживаю его веселья. — Я просто наблюдательна. Вы приезжали к моему подъезду…

— Он не твой.

— Приезжали к галерее. Теперь снова заявляетесь сюда, — он молчит, холодно улыбается и вновь отворачивается к картине. Меня разбирает злость. — Да как же вы мне дороги уже… Оба!

— Оба? — Борис моментально пронзает меня потяжелевшим взглядом.