Книга После шторма, страница 22 – Лора Павлов

— Я не сомневаюсь, что они с ней замечательные. Но невозможно не заметить, как она смотрит на тебя.

— Да? И как она на меня смотрит? Как на сентиментального идиота, который соглашается нянчить свинью ради нее?

— Она смотрит на тебя, как на самого лучшего папу на свете.

Я замер. Ее слова задели за живое.

Родительство — не для слабаков.

— У нее большое сердце. Но это я счастливчик. И буду честен: каждый день спрашиваю себя, не подводил ли я ее.

Зачем я это ей говорю? Мы не разговаривали столько лет, а с ней все по-прежнему — просто. Как будто она была единственным человеком, который когда-либо меня по-настоящему понимал.

— В смысле, на нее только взглянуть — и видно, что она светится от счастья.У тебя невероятно счастливая дочь. С чего ты вообще взял, что что-то делаешь не так?

Я провел рукой по лицу, тяжело выдыхая.

— Помнишь, как тебе всегда нравилось бывать у меня дома, когда мы были подростками? Ты говорила, что тебе там спокойно. Что чувствуется стабильность. Что там двое родителей и много любви под одной крышей. Ты говорила, что у тебя дома такой радости не было. И вот я думаю… что, если у Грэйси тоже нет этого «идеального» образа семьи?

Ее взгляд сузился, но затем смягчился настолько, что, будь я стоя, ноги бы подкосились.

— Кейдж, мне нравилось бывать у тебя не потому, что у тебя было двое родителей. А потому, что в твоем доме была любовь. У меня тоже были оба родителя, но всё вокруг напоминало компанию с управленческим составом. Дом был полон персонала, и всё в нем подчинялось распорядку. А здесь… у тебя в доме живет свинья, а твоя дочь — ходячий лучик света. Я бы сказала, ты даешь ей именно то, что сам имел в детстве. Настоящую сказку. И то, как она тебя любит, невозможно не заметить.

— Ладно, хватит обо мне. Расскажи честно — что там на самом деле происходит в твоем браке?

Я и сам не понял, зачем спросил. Просто… хотел знать.

Мне нужно было знать.

Она шумно выдохнула:

— Если ты хочешь знать, больно ли мне, то не так, как ты, наверное, думаешь.

— Твой муж делает ребенка своей ассистентке, и об этом знает весь мир — и ты не испытываешь боли? Это на тебя совсем не похоже. Ты всегда была сильной, но при этом умела чувствовать глубоко.

— Может, ты меня больше и не знаешь, — ответила она, сжав губы. Видно было, что ей тяжело сохранять самообладание.

— Может, и не знаю. Но то, что тебе не больно… звучит неправдоподобно.

На этих словах ее плечи немного опустились, а в глазах появилась влага.

— Это был несчастливый брак, Кейдж. Парадоксально, но в итоге я оказалась в доме, очень похожем на тот, в котором выросла.

Пресли с детства ненавидела, что у ее родителей не было любви. Их союз был скорее деловой. Ее отец пытался, он был неплохим человеком. Но мать была холодной. Их дом был скорее показной витриной — богатство, статус, персонал — но не семья. Пресли всегда тянулась к моей семье. К моим родителям. К моим братьям и сёстрам.

Ко мне.

У меня сжалось в груди. Да, я ненавидел даже мысль о ней с другиммужчиной. Но ещё сильнее я ненавидел мысль о том, что ей могло быть плохо. Что она могла быть одинока.

Я потянулся к ее руке — и взгляд упал на крошечную татуировку на внутренней стороне запястья. Птица.

Ворон.

Я заставил себя снова встретиться с ней глазами.

— Мне жаль. Я знаю, что ты всегда мечтала о большой семье.