Книга После шторма, страница 14 – Лора Павлов

А дома меня ждала маленькая девочка, и она — доказательство этого.

Я поставил пикап на ручник и повернулся к ней. Даже тело мое было в напряжении.

Я разучился это чувствовать.

Чего-то хотеть.

— Ты в порядке? — вырвалось у меня, хоть я и знал ответ. И как бы я ни ненавидел, что она вышла замуж за другого, мне хотелось прибить его за то, что он причинил ей боль.

Это дикое желание защищать ее не ушло с того самого дня, какмы познакомились.

Она покачала головой, и по щеке скатилась одинокая слеза. Я потянулся, но она подняла руку, не давая мне прикоснуться.

— Я просто пьяна. Только и всего. Мне не нужна твоя жалость, Кейдж, — выдохнула она, выпрямляясь.

— Это не жалость. Я знаю, что тебе больно. Муж сделал, что сделал. А теперь весь мир об этом знает. Это не может не задевать.

Ее челюсть напряглась, взгляд стал острым.

— Ты ничего не знаешь о моем браке. Ты вообще больше ничего обо мне не знаешь. Но знай одно точно, — ее голос дрожал, и она с трудом нащупала ручку двери, — именно ты — причина, по которой моя жизнь превратилась в чертову катастрофу.

Она распахнула дверь и, спотыкаясь, выбралась наружу. Я отстегнулся и обогнул машину, чтобы помочь.

— Не трогай меня! — закричала она, размахивая руками, из-за чего едва не потеряла равновесие. Я обнял ее за плечи, несмотря на то, что она сопротивлялась.

Мы всегда были такими. Даже тогда, когда были вместе.

Оба сильные.

Оба упрямые.

Но в конце дня мы всегда оказывались в объятиях друг друга.

— Перестань быть упрямой. Я просто пытаюсь, чтобы ты не упала. Ты пьяна, и если еще и травмируешься, легче от этого не станет.

Она перестала сопротивляться, но когда я взглянул на нее, увидел, как тяжело поднимается и опускается ее грудь. По красивому лицу текли слезы, и у меня в груди болезненно сжалось. За все годы, что я ее знал, я мог по пальцам пересчитать, сколько раз видел, как она плачет.

Когда мы подошли к двери, она резко выдернула руку и выпрямилась, подбородок — высоко.

— Я в порядке. Мне уже очень давно не нужна твоя помощь.

Она толкнула дверь, и мне стоило большого усилия не выругаться за то, что она оставила ее незапертой. Да, город маленький, но это не значит, что можно терять бдительность.

— Я прекрасно знаю, что ты не нуждаешься во мне. Но я тебе не враг, — сказал я, и наши взгляды снова встретились. Я ещё не был готов уйти.

— Конечно. Ты не враг. Поздравляю. Просто тот, кто меня уничтожил, — бросила она и захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Я постоял секунду, прежде чем процедить сквозь зубы:

— Запри, блядь, дверь!

С той стороны раздалось ругательство, и я не сдвинулся с места, пока не услышал щелчок замка.

Только тогда я развернулся и пошел обратно к пикапу.

Интересно, а вдруг это был последний раз, когда я ее видел? Опять на пару лет вперед?

Сердце сжалось снова.

Точно так же, как тогда. Все эти годы назад.

Пресли

Голова раскалывалась, пока медсестра зачитывала список всех лекарств, которые теперь должен был принимать мой отец. Он тоже слушал, но выглядел раздраженным, будто его вообще зря сюда притащили. Конечно, дома с ним теперь будут круглосуточно две медсестры. Он не хотел, чтобы я была его сиделкой, но радовался, что я рядом. Ему больше нравилось рычать на тех, кого он сам нанял, а не на свою единственную дочь.

Мы с ним всегда были близки. Мама была холодной, а отец — источником тепла. Он был тем, кто поддерживал меня на соревнованиях по конкуру, еще задолго до того, как мама стала этим интересоваться — только когда я начала побеждать. Они оба были горды моими учебными достижениями, но я знала: мама так и не простила мне того, что я не любила конкурсы красоты так, как она. Она когда-то выиграла титул «Мисс Массачусетс», а потом закончила Гарвардскую школу бизнеса с отличием, где и встретила отца — он тогда учился на юриста. Так что, несмотря на все, чего я добилась, я все равно оставалась для неё большим разочарованием. Поступление в Гарвард на юрфак и брак с богатым светским львом добавили мне пару баллов на шкале одобрения Барби Данкан, но ненадолго. Она всегда презирала мою любовь к лошадям, живописи, ко всему творческому. Больше всего — то, что я не была безупречной и идеальной, как она.