Книга Бьющееся сердце, страница 91 – Лора Павлов

Я: Мое мнение вообще имеет значение в этом решении?

Грубовато. Не стоило так говорить. Но в этих словах была правда. Мы сами поставили между нами столько границ, что я уже не знал, где заканчиваются правила и начинаются чувства.

На экране замелькали три точки. Я ждал.

Эмерсон: Да, на самом деле. Твое мнение для меня важно.

У меня расправились плечи, будто я только что выиграл бой, на который даже не надеялся.

Эмерсон: А Кинг говорит, что в Бостоне самый вкусный чаудер. Так что, может, приедешь ко мне в гости. Но Seattle Children's тоже проявляют интерес, а они славятся своим кофе. А ты, как я знаю, кофе обожаешь.

Мгновенно все сдулось. Она просто вежлива. Это не про «будущее». Я должен вытряхнуть из головы все иллюзии и напомнить себе, что у нас есть.

Временное. Просто легкие отношения. Просто весело.

Так будь добр, получай это чертово веселье.

Я: Хорошо, когда есть выбор. Если хочешь, могу помочь все взвесить.

Эмерсон: Ужин сегодня у меня?

Становилось слишком сложно. Для меня. Для моего сына. Надо было быть осторожнее.

Я: Сегодня ужинаем у моего отца. И я хочу, чтобы Катлер лег пораньше — завтра в школу.

Хотя я планировал пригласить ее. Мой отец ее обожал — они уже дважды виделись за последние недели. Но сейчас нужно было создать дистанцию. Нужно было вести себя по-взрослому и защитить сына, потому что когда она уедет — это будет чертовски больно.

Эмерсон: А, понятно. 👍

Не похоже на нее. Вероятно, я ее задел. Но это ведь она уже одной ногой за порогом. Мне нужно сделать то же самое.

— Почему Эмерсон не поехала с нами к дедушке на ужин? — спросил Катлер в, наверное, сотый раз за вечер. Напоминание о том, насколько я все просрал. Насколько легко позволил себе упустить контроль.

— Потому что сегодня мы поехали просто вдвоем — навестить твоего дедушку. Мы не можем проводить с Эмерсон каждый вечер. Она не останется здесь навсегда. Ей осталось всего несколько месяцев.

— Пап, Эмерсон — моя девочка. И неважно, насколько она здесь надолго. Я все равно буду ее любить, где бы она ни жила, — сказал он, и у меня снова сжалось в груди от его слов.

Мой сын умел любить по-настоящему — глубоко и без оглядки. И это пугало меня до чертиков. Я знал это. И все равно позволил ему привязаться.Никогда раньше я не совершал такой ошибки. И теперь злость на самого себя накрыла с головой.

— Иногда нужно уметь любить и отпускать. Главное — понимать, что человек уходит, — произнес я, прочистив горло, когда мы свернули на нашу улицу. Солнце уже клонилось к горизонту, и в это время года в Магнолия-Фоллс начинало холодать.

— Ты слишком много переживаешь, пап, — хмыкнул он, а в этот момент мое внимание привлек резкий жест на крыльце дома Эмерсон.

Рядом с ней стоял мужчина, и разговор явно был напряженным. Ее поза все сказала без слов — скрещенные на груди руки, напряженные плечи, жесткий взгляд.

— Катлер, иди и присядь на кресло на нашем крыльце. Жди меня там. Понял?

Его глаза округлились, когда я выскочил из машины, открыл ему дверь и кивнул в сторону дома:

— Понял.

Я уже двигался, не успев ни о чем подумать. Голос Эмерсон звучал громче, чем я когда-либо его слышал — она кричала, но слов я не расслышал.

Через мгновение я оказался во дворе, поднялся по ступенькам и вцепился в его свитер, резко дернув назад и заорав прямо в лицо: