Книга Навечно моя, страница 20 – Лора Павлов

Я взглянул на дерево у самого края озера и начал размахивать руками, как в чертовом фильме про Рокки. Но все равно не мог ее обогнать.

Она хватала ртом воздух. Я хватал ртом воздух. И мы коснулись коры дерева в одно и то же гребаное мгновение.

Неужели я потерял свою форму? Я взглянул на часы и это были самые быстрые пять километров, которые я пробежал за последние годы. Может, даже за всю жизнь.

Нет, форму я не потерял. Я просто соревновался с чертовой беговой машиной.

Я наклонился вперед, чтобы перевести дыхание, и она сделала то же самое.

— Какого черта, Эвер? Что это сейчас было?

Она рассмеялась, плюхнувшись на задницу и пытаясь успокоить дыхание.

— Что? Я ведь тренировалась на полумарафон. Разве я не упоминала?

Я сел рядом и обеими руками убрал со лба влажные волосы.

— Да тебя можно в команду тренером брать, — усмехнулся я.

— Ну и что теперь? Я бы сказала, что это ничья, красавчик.

— Ничья значит, что мы оба победили и оба проиграли. Так что ты задаешь мне один вопрос, но и я задаю тебе один.

Она тяжело выдохнула и легла на спину, закрывая глаза от яркого солнца. Вода плескалась у берега.

Озеро Хани-Маунтин было моим любимым местом в мире. Вода здесь — самая темная синяя, и я всегда говорил Эвер, что у нее глаза цвета Хани-Маунтин. Самые глубокие и темные, какие я когда-либо видел.

— Я первая. Если ты ответишь честно, я тоже отвечу на твой вопрос, — сказала она, сев и встряхивая длинный темный хвост, чтобы вытряхнуть застрявшие листья.

— Я всегда честен, Эвер. Это не я тут что-то скрываю.

Она закатила глаза.

— Ладно. Поехали.

— Ну, давай, — я откинулся на локти и уставился на воду.

— Ты счастлив, Хоук? То есть хоккей делает тебя счастливым? Жизнь, которой ты живешь, делает тебя счастливым?

Я рассмеялся:

— Вот это в твоем стиле — получить шанс задать один вопрос и задать сразу три.

— Это один вопрос, просто я его уточнила, — она ухмыльнулась.

Я взял веточку, лежавшую рядом, и начал счищать кору, обдумывая ответ.

— Я счастлив…отчасти.

— Не катит, Мэдден.

Я повернулся к ней:

— Нравится ли мне жить под микроскопом, когда моя ценность измеряется только количеством забитых голов? Когда весь город злится на меня каждый раз, как мы проигрываем? Не особо. Но нравится ли мне сегодня зашнуровывать коньки и скользить по льду? Еще как. И в целом, мне нравится то, чем я зарабатываю на жизнь. Мои товарищи по команде — как семья. Мы пашем, но и отрываемся по полной. Тренер — редкостный мудак, и я ему не доверяю, но я терплю его дерьмо уже девять лет, так что это не критично. Но не знаю… Мне кажется, что в жизни должно быть что-то еще. Не только голы и деньги.

Я посмотрел ей в глаза, и она заглянула в мои.

— Как будто чего-то не хватает? И что, по-твоему, это может быть?

— Вот это и есть вопрос на миллион, Эвер. Либо чего-то не хватает, либо этого уже просто недостаточно.

— Честно и по делу. Спасибо, — сказала она тихо.

Я кивнул:

— Ладно, теперь моя очередь. Скажи, почему последние девять лет никто не мог произносить мое имя? Эвер, я при каждой встрече с родителями спрашиваю про тебя, про твою семью. Что за фигня? Почему ты не хотела, чтобы обо мне говорили?

Ее губы сжались, и она отвела взгляд — старая привычка, когда что-то гложет.

Она прокашлялась:

— А почему мы вообще говорим обо мне, если меня наняли, чтобы разобраться в тебе?