Книга На седьмом небе, страница 90 – Лора Павлов

— Я запомнила, ты сказала это, когда впервые пришла к нам на воскресный ужин. Сложила в свою копилку, — она постучала пальцем по виску. — Все ради того, чтобы однажды поймать тебя наедине.

Мое сердце сжалось от ее слов.

Элли Чедвик была именно такой мамой, о какой мечтают. Забавная, добрая, умела готовить и печь, ее дом выглядел как из журнала, и при этом она не давала своим детям садиться себе на шею.

— Это очень мило с твоей стороны. Спасибо. Ты даже вдохновила меня научиться готовить, — рассмеялась я. — Я умею делать только тосты с сыром да спагетти.

— А я научилась готовить уже взрослой. В двадцать лет ничего этого не умела, — сказала она, взяв печенье. Я последовала ее примеру. — Расскажи мне о своей маме.

— Она была блестящей женщиной. Профессор литературы, любила писать. С отцом они познакомились в университете: он тогда был хоккеистом, а она училась на филолога. Именно благодаря ей я так люблю читать. У нее была огромная библиотека, и, конечно, я с жадностью перечитала все романы, — я рассмеялась.

— Я тоже заядлая читательница. Будем обмениваться рекомендациями, — сказала она, и я почувствовала, как заливаюсь краской: сомневалась, что Элли читает такие откровенные книги, какие люблю я.

Она, видимо, заметила мое смущение, потому что уголки ее губ приподнялись.

— Не переживай, меня откровенными сценами не испугаешь. Я читаю все, — хмыкнула она. — Так что твоя мама любила и читать, и писать. Расскажи еще.

Мы проговорили целый час о моих любимых воспоминаниях. О воскресных прогулках, о летних походах, которые я до сих пор помнила в деталях. Я рассказала о последних месяцах с мамой, о том, как тяжело это было, и как ябыла рядом, когда ее не стало.

Она крепко обняла меня.

— Знаю, как трудно было смотреть, как она страдает. Нет правильного или неправильного способа пережить утрату. Просто приходится справляться как можешь. Иногда становится легче, а иногда воспоминание может ударить так, что захватывает дух.

Я вытерла слезу, скатившуюся по щеке.

— Похоже, ты сама кое-что знаешь о горе.

Она кивнула.

— У моей сестры были тяжелые роды, и она умерла вскоре после рождения ребенка. Мы с ней были не просто сестры, а лучшие подруги. Разговаривали каждый день, много раз. — Она покачала головой, и глаза ее заблестели.

— Боже… прости, Элли. А с малышом все было в порядке?

Ее лицо озарила улыбка.

— Да. Ты его хорошо знаешь.

Я непонимающе посмотрела на нее.

— Это Бриджер. Сын моей сестры. Ее звали Бриджит, и муж назвал мальчика в ее честь.

— Я и не знала, — прошептала я.

— Да это редко обсуждается. Мы усыновили его, когда я была беременна Рейфом. Его отец совсем пал духом после смерти Бриджит. Мы старались поддержать его как могли. Но он так и не вернулся домой с сыном из больницы, они сразу поселились у нас с Китоном. К несчастью, он увлекся наркотиками и алкоголем и не захотел спасаться. Попросил нас усыновить ребенка. Для нас это было счастьем — Бриджер и так уже был нам родным, так же, как и наши дети были бы родными для Бриджит.

— А его отец? Он когда-нибудь сумел выбраться из этого?

— Жаль, но нет. Горе сломало его. Он уничтожал себя, печень отказала, организм развалился, но он продолжал пить. Он умер, когда Бриджер учился в средней школе.

— Мне очень жаль. Ужасно. Бриджер его помнил?