Книга Погадай на любовь, страница 56 – Ева Адлер

Эта частная больница считалась лучшей в Одессе, и пусть каждый день пребывания там обходился в круглую сумму, Кириллу не было жаль денег. Хорошо, что у него они были, что он мог позволить себе лучших врачей и самые дорогие лекарства. Вознесенский отдал бы свою фирму, только бы Люба поправилась.

— Ты наш, хоть и русска рома, — растягивая гласные, проговорила старуха Злата и посмотрела на Кирилла, — я чувствую это, поэтому я помогу тебе. Не только потому, что ты нашу птичку спасал. Потому что рома своих ңе бросают, никогда не бросают. Это русские могут в одном роду жить как собаки, мы не такие, — она замолчала ненадолго, но Кирилл не решился спорить, пусть и не очень было приятно слушать такое про русских. Цыганка продолжила: — В твоей крови я вижу тех, кто коней уводил, ты теперь машинами занимаешься…

Кирилл удивленно хмыкнул — а ведь и правда, у него автосервис. Но это мог Мусатов рассказать.

— Нет, ты не понял, все, кто коней водили, стали заниматься машинами, закон это, — словно угадала его мысли Злата и подожгла свою трубку. Темная, с узором, была она старинной и очень красивой. Дымок стал подниматься к потолку, а цыганка принялась неторопливо помешивать свою колоду. — Ты думал, что сам захотел машины делать, ан нет, баро, это кровь твоя захотела! —она задумчиво прикусила трубку и принялась раскладывать карты. — Птичка моя поет, как ее бабка, и моя бабка… Χорошо поет, хорошо пляшет!.. Все, кто пляшут, свободу любят. Не томи ее, баро, никогда не томи. Она улетит, если не дашь ей свободы. Фьють! И не будет Чирикли!..

Кирилл внимательно слушал, а сердце его билось учащенно — это значит, что ему Любу в жену отдают?

— Что нужно для сватовства, я тебя потом научу, — всматриваясь в карты, сказала цыганка, — все научу, будешь самый красивый жених! Все завидовать будут! Никто не скажет, что у Чирикли плохая свадьба была! Хорошо, что ты — наш, баро, ох, хорошо. Иначе не отдали бы мы тебе птичку. Русска рома другие, они не чтут закон крови, у кэлдэрар нельзя гаджо жить, никак нельзя. Был бы тогда суд, тебя бы убить могли.

— С чегo вы все взяли, что я и Люба… что мы хотим пожениться? — не выдержал Кирилл. Он не пoнимал, почему они обсуждают их отношения вместо того, чтобы разбираться с болезнью Чирикли. Но перечить старухе не мог, понимал, что это бесполезно.

— На лице твоем это написано, — усмехнулась старуха. — И птичка моя сказала. Я сразу поняла, почему она проклятие твое снять хочет. Любит тебя, баро, крепко любит. А наши девки — огонь. Если любят — то до гроба!

И так зловеще это прозвучало, что Кирилл вздрогнул, опять перед его глазами встал образ Любы в больнице. Он не простит себе, если с ней что-то случится. Ни за что ңе простит.

— Я все отдам, все деньги, себя не пожалею, лишь бы она… — начал было он, но цыганка шикнула.

— Тихо ты, молчи! Духов злить нельзя… Они уже тут… — она засверкала черными глазами, затянулась, выпустила дым и уставилась на карты. — Везде ты, крестовый, на ее пути. Любовь у вас. И мертвая между вами. Мать твоя, крестовый, мучается, болеет она. Я дам травы, будет пить их, станет легче. Но все равно привези ее ко мне, попробую отвести беду… Чирикли от тебя отвела, к себе привела. Вот и пленили ее духи, забрали. Пляшет наша птичка с мертвыми, песни им поет… Но верну я ее, верну… Не было еще такой порчи, которую снять нельзя.